Станция Степная - Владимир Дмитриевич Цыбизов

слезами. В это время мимо проходила Зимина.

– Что с тобой? – спросила она Катю. Девушка рассказала ей, как капризничает Сурков, и опять ударилась в слезы. Ольга Петровна стала ее успокаивать:

– Не нужно плакать, Катя, слезами тут не поможешь. Сурков человек нервный, к нему нужен особый подход…

– Я по-всякому пыталась с ним, – сказала Катя, – только ничего не помогает. Может, вы попробуете?

Ольга Петровна кивнула головой и ободряюще произнесла:

– Ты прежде всего сама не нервничай. А с Сурковым я займусь.

Освободившись, Зимина пошла к Суркову.

…Катя не вошла в палату. Она чуть-чуть приоткрыла дверь и в щелочку смотрела, как Зимина кормила Суркова. Сидела Ольга Петровна совершенно иначе, чем Катя, ложку держала как-то по-другому. И Сурков, как видно, был доволен. Он пытался что-то сказать, но рот оказывался все время занятым. Все же он уловил момент и с восхищением произнес:

– Где же вы раньше были? У вас же золотые руки, сестрица.

Грохотов хмуро поглядывал на Зимину и о чем-то думал. Вот он взглянул на Суркова. Тот ел компот, да с таким наслаждением, точно на свете не было ничего вкуснее. Попробовать, что ли?

И Грохотов потянулся за фаянсовой кружкой с компотом. Катя быстро вошла и подала кружку.

С того дня Суркова кормила только Зимина. Остальных медсестер раненый не признавал, когда Ольга Петровна была в госпитале.

Дядя Ваня был очень доволен, что хоть Зимина могла уладить, как говорила Катя, Суркову. Впрочем, новой медсестрой были довольны не только повар и Сурков, но и все больные, попечение о которых лежало на Зиминой, а также и медицинский персонал больницы. Очень уж ласковая и обходительная была Ольга Петровна. Всякая работа кипела в ее руках. Она умела осторожно подать лекарство, успокоить человека в задушевной беседе, умела ловко наложить самую сложную повязку, взбить подушку, не тревожа больного, и много других вещей, которые необходимо уметь делать хорошей медсестре.

Участливо отнеслась она и к Грохотову, но ее заботы не трогали летчика. В ее присутствии он как бы еще больше замыкался в себе и ощетинивался, точно еж, свернувшийся в клубок. Разговаривал он только с одним Вовкой.

Но со временем и он должен был признать ее хорошей медсестрой. Оказывается, она отлично делает перевязки. В этом Грохотов убедился сам. Произошло это так. Как-то во время обеда у него развязался бинт на голове. Ольга Петровна была в это время в палате, но занялась Сурковым и вначале не заметила, как Грохотов пытается поправить повязку. Но вот она заметила и подошла.

– Я перевяжу заново, – сказала она.

– Попробуйте, – сухо бросил летчик. Он знал, как сложно было забинтовать его голову, не каждая медсестра могла хорошо это сделать.

Когда Зимина закончила бинтовать, он двумя руками потрогал повязку, ощупал всю голову, повернул ее туда, сюда. Нет, повязка сидит крепко, удобно. Нигде не режет, не жмет, не тянет.

А тут пришел главный врач больницы – низенький, полный старичок с седой бородкой клинышком и в очках. Его сопровождал повар дядя Ваня, который, собственно, и привел сюда главного врача. Врача он привел за тем, чтобы тот «собственными глазами убедился, как мало ест Грохотов, и повлиял бы на него».

– Ну, дорогой мой, как чувствуете себя? – спросил врач летчика, искоса поглядывая на стол с несъеденным обедом. – Как аппетит? Все думаете? А, что вы сказали? – И врач поверх очков посмотрел на Грохотова. Тот совсем и не говорил ничего, просто у врача была привычка задавать такой вопрос в ходе разговора. Врач потрогал рукой повязку на голове раненого. – Не болит голова? Э, да она у вас отлично держится, – сказал он о повязке. – Кто это вам перевязывал? Давненько не видал такой работы. Великолепная работа!

– Это Зимина перевязывала, – сказал вдруг после некоторого молчания Грохотов.

– Зимина? – переспросил главный врач. – А, вспомнил, это новенькая медсестра. Молодец, молодец! Или вы, может быть, думаете иначе? – спросил врач, строго глянув на Грохотова.

В глазах у летчика промелькнули искорки веселого смеха. Чудак этот доктор. Толстенький, низенький… И фамилию как будто сам выбрал себе подстать – Кругликов. Когда смотрит вот так, сердито, чем-то похож на взъерошенного воробья-забияку… Старается казаться строгим, а у самого ни на грош этой строгости. Добрейший мужик!..

Грохотову захотелось сказать ему что-нибудь хорошее, теплое, чтобы врач понял, как он, Грохотов, благодарен ему за внимание, за заботу, как он высоко ценит труд врача, сестер…

– Пусть теперь Зимина делает мне перевязку, – неожиданно сказал он врачу. Неожиданно потому, что вначале он хотел сказать что-то высокопарное, даже начал мысленно составлять фразу, а тут вдруг вспомнил о Зиминой – и сказал совершенно другое.

Штаб-квартира

Отец на станции. Ночью была сильная бомбежка, и Володя с матерью почти до утра просидели в погребе. Когда вернулись в дом, Володя не помнил: мать принесла его домой сонным.

Проснулся Володя поздно. Отец уже пришел со станции и, торопясь, завтракал.

– Как там у вас? – спросила Ольга Петровна.

– Пришлось поработать как следует, – хмуро ответил отец. – Один эшелон с боеприпасами пришлось буквально на руках разгонять по путям.

– А где же был маневровый паровоз? – спросил Володя.

– Маневровый паровоз бомбой повредило. Между прочим, тот вагон, в котором мы приехали, так ударило взрывной волной, что метров на десять в сторону от путей отбросило. И представь себе, стоит целехонек, как будто кто взял и перенес с рельс на землю. Только без колес стоит сейчас: колеса на пути остались.

– Папа, а где он стоял? – спросил Володя. – У пакгауза?

– Нет, мы его вместе с другим порожняком на запасной путь поставили, что у депо. А то маневрировать мешал. Другие вагоны уцелели, а его задело.

– Почему задело?

– Вот это уж не знаю. Наверно потому, что крайним стоял. Ну, я побежал на станцию, там еще нужно кое за чем проследить.

На невысказанный вопрос жены Зимин ответил уже на ходу:

– После войны отоспимся. Да, а где моя папка с бумагами? Она на столе лежала.

– Я ее в сундук положила, – ответила Ольга Петровна. – Нельзя же бросать бумаги на столе, мало ли что может случиться.

– Да ведь сундук в коридоре стоит, из него легче вытащить.

– Из сундука? – с удивлением спросил Володя. – С такими толстыми стенками? Их и не разломаешь.

– Может, и не разломаешь, – сказал отец, – зато замок можно отпереть.

– А где он ключ возьмет?

– Сделает, если понадобится.

– Это наш-то ключ? – опять удивился Володя.

– Для хорошего слесаря это пустяковая задача.

– А ну вас, перестаньте, – с недовольным видом прервала их разговор мать. – Завели разговор, а зачем –