Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин

вас, если не понимаете, — с раздражением ответил нарядный командир. — Я уже говорил вашему начальнику… Где он, между прочим?

— Он в штабе дивизии. Я замещаю его.

— Я уже говорил ему, что Иванов находится под арестом и ждет допроса. Он ранен при попытке к бегству. Вы должны его вылечить и отвечаете за него головой.

— Простите, — сказал Бородин багровея. — Мы стараемся вылечить всех раненых. Врачи не отвечают за результаты, если лечение было правильным.

Черный командир вдруг сразу успокоился.

— Я и говорю про правильное лечение. Ничего другого я и не требую. А сейчас я хочу осмотреть ваши склады и кухню. Проводите меня.

— Я занят. Вас будет сопровождать дежурный врач.

Они вышли из палаты. Я попрощалась с Михайловым и, уходя, остановилась на пороге. Рыжий боец лежал, закрыв глаза. Но я видела, что он смотрит на меня из-под опущенных ресниц. Не тот ли это боец, который распекал в лесу командира?.. Если он был арестован, как мог он находиться один на один в лесу с таким начальником да еще кричать на него?

Я вышла из палаты. Бородин стоял у окна и смотрел на улицу.

— Простите, Наташенька, — сказал он, когда я подошла к нему. — Я с вами даже не поздоровался. Но этот толстый черт вывел меня из равновесия.

— Кто это? — спросила я.

— Старший следователь из штаба фронта. Фамилию забыл.

— Какой-то он ненастоящий… — сказала я.

Бородин посмотрел на меня и долго молчал, как бы проверяя свою мысль.

— Не мешало бы у него документы потребовать… — сказал он.

— Как? — воскликнула я. — Вы, оказывается, даже документов не видели?

— Мне Чечиков его представлял. Командир санбата, мой прямой начальник. От него я и знаю.

— А он, Чечиков?.. Проверял?

— Гм… Чечиков очень ученый врач, у него тридцать две печатные работы, и он прославился упорной проверкой какой-то сыворотки. Но, возможно, ему и в голову не пришло проверить документы. Идемте-ка…

Мы вышли во двор школы. Как раз в это время толстый командир вместе с пожилой женщиной в халате (дежурным врачом) выходил из флигелька, где находилась кухня. Командир чмокал языком и ковырял спичкой в зубах: очевидно, он успел уже пообедать.

— Простите, — сказал Бородин, останавливаясь перед ним, — согласно уставу, я должен просить вас предъявить ваше удостоверение личности.

— Неужели? — невозмутимо сказал командир, продолжая ковырять в зубах. — Согласно уставу, вы должны были сделать это при первой встрече.

— Лучше поздно, чем никогда, — улыбаясь, произнес Бородин. — Прошу извинить меня за ошибку. А теперь позвольте выполнить наш общий долг.

— Очень хорошо, — согласился командир, все еще продолжая свое занятие. — Я, кстати, уже предъявлял документ вашему начальнику. А это кто? — вдруг спросил он, указывая на меня.

— Пришла раненого проведать, — ответил Бородин.

— М-м… У меня такое впечатление, что это она надоумила вас документ потребовать. Вы где работаете?

Не знаю, почему я оробела.

— М-м, машинистка, — ответила я каким-то не своим голосом.

— Только и всего?

Он схватил меня за руку и поглядел на пальцы.

— Правильно, машинистка.

Мне показалось, что это его успокоило. Он еще раз пристально посмотрел на меня.

— Хорошенькая девушка, — нагло сказал он. — Только зубы неровные.

Я вопросительно посмотрела на Бородина. Он нахмурился, но промолчал.

— Советую обратиться в зубкабинет, — не унимался наглец. — Пусть подпилят.

Он расстегнул одну пуговицу на полушубке, засунул руку за пазуху и, вытащив маленькую красную книжечку, протянул ее Бородину.

Мне очень хотелось заглянуть в эту книжечку, которую держал перед собой Бородин, но было страшно. Мне казалось, что этот черный человек бросится на меня. Бородин взглянул на книжечку и сейчас же вернул ее.

— Прошу извинения, товарищ военюрист первого ранга, но надо было выполнить формальность.

— Конечно. Война, — процедил, сжимая спичку в зубах, военюрист и вдруг спросил: — Где ваш гараж?

— Во дворе, через дорогу.

— Пойдемте, — властно сказал командир дежурному врачу, и они ушли.

— Ну, что? — спросила я.

— Все в порядке, — ответил Бородин. — Старший следователь из штаба нашего фронта. Военюрист первого ранга. Исматулин Андрей Гафизович.

— Но разве вы не видите, что это не советский человек?

— Поди-ка, разберись… Просто неприятная личность… А вы еще сомневаетесь?

— Я не сомневаюсь, а убеждена, что это шпион, несмотря на все его документы. Вы должны его сейчас же арестовать.

— Наташа! — сказал Бородин, весело глядя на меня. — Несмотря на вашу молодость, вы уже прочли кучу романов со всякими злодеями и шпионами. И вы ужасно храбрая, но нельзя арестовать человека только потому, что вам не нравится его обращение. Других данных ведь нет?

— А то, что было в лесу?

— М-да… Это странно… Если только вам не приснилось… Но все же расскажите об этом комиссару штаба дивизии.

— Он далеко?

— В штабе. От вас рукой подать.

— Ну, прощайте. Я сразу туда.

— А я вечером буду у вас, — крикнул вдогонку Бородин.

Не заходя домой, я свернула в сторону и дошла до землянок штадива. Комиссар штаба Орлов был на месте и сразу принял меня. Выслушав, он сказал, что знает обо всех лицах, приезжающих из штаба армии или фронта, а про такого не слышал. Орлов дал мне записку и велел пройти к какому-то лейтенанту Иванову.

Но Иванова на месте не оказалось. Связной в его землянке сказал, что лейтенант уехал в армию. Чего это вдруг все поразъехались?..

Я ушла домой. Филатов еще не вернулся. Роксанов на своем складе. От папы пришло письмо. Он пишет, что по целым дням обо мне думает и очень беспокоится, потому что я нахожусь «под огнем», но утешает себя тем, что я приношу пользу. Бедный папа! Я написала ему, чтобы он не беспокоился. Ни под каким огнем я не нахожусь, но и пользу приношу, к сожалению, небольшую.

Вечером, в десятом часу, я опять пришла к землянке лейтенанта Иванова. Связной сидел у входа. Он сказал, что лейтенант приехал и прилег отдохнуть. Я решительно попросила его разбудить. Что он, в самом деле, разоспался? Тут важное дело, и нельзя спать ни одной минуты. Но связной ни за что не хотел будить и не пускал меня. Я перебранивалась с ним до тех пор, пока сам лейтенант не проснулся от шума. Он крикнул, чтобы я опустилась вниз. Землянка у него маленькая, он живет совсем один. Когда я вошла, было темно. Иванов чиркнул спичкой, чтобы зажечь лампу.

— Садитесь, Наташа, — сказал он. — Я сейчас зажгу.

Меня удивило, что лейтенант назвал меня Наташей, но когда лампа была зажжена, я увидела знакомое лицо — мы встречались на комсомольских собраниях.

— Здравствуйте, товарищ Иванов.

Он совсем беленький. И волосы, и брови, и