Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин

нужно посмотреть, каков он… Где кабинет комбата?

— Пойдемте, — сказал Бородин, но вдруг схватил Иванова за рукав и молча указал на крыльцо.

Исматулин вышел из дверей и стал выбивать свою трубку, стуча ею по перилам. Он пробыл на крыльце едва ли одну минуту. Его коренастая фигура сейчас же исчезла в дверях школы. Но, как видно, этого мгновения было достаточно для Иванова.

— Возвращайтесь в ДОП, Наташа, — сказал он. — Кстати, у вас есть попутчик — товарищ Михайлов.

Он вытащил полевую книжку, написал несколько слов, вырвал листок и протянул его мне. Я думала, что он написал Филатову о моей задержке, но это оказалась записка командиру комендантской роты.

— Записку передать немедленно. Знаете, где комендантская рота?

— Я там не бывала, но, конечно, найду… — Тут я отвела его в сторону и спросила: — В чем же дело? Кто такой Исматулин?

— Если не застанете самого командира роты, — сказал Иванов, глядя поверх моей головы, — отдайте записку политруку.

— Я вам одно, вы мне другое… Кто этот Исматулин?

Он вдруг стал рыться в кармане и пробормотал:

— Я и забыл, что захватил конфеты на дорогу. Вот, нате, они немножко помялись…

Я так возмутилась, что даже вскрикнула:

— Вы меня за ребенка, что ли, считаете? Как вы со мной обращаетесь?

Но он засмеялся, взял меня за руки и приблизил свое белесое лицо, вдруг показавшееся мне детски простым и хорошим.

— Наташенька, — сказал он, — милая… Хотя вы запрещаете, я все-таки вас так называю… Обещаю все рассказать, когда дело будет завершено. Но сейчас только одно: ваши подозрения подтвердились. Идите.

Я попрощалась с ним и пошла отыскивать Михайлова. В этом шумном, полном движения сумраке стоило отойти на один шаг, чтобы потерять человека. Но Михайлов сам нашел меня, и мы вместе вышли со двора.

— По дороге патруль ходит, — сказал Михайлов. — Нам бы пароль спросить.

— Я пароль знаю, — ответила я. — Слышала, как Иванов говорил. Пойдемте, будьте спокойны.

Мы прошли длинную улицу и вышли на дорогу. Ветер стал еще сильнее и студенее. Впереди раздался быстро приближавшийся шум мотоцикла. Я оттащила Михайлова к обочине. Мотоцикл пронесся мимо, и мне показалось, что это был Петя Роксанов. Я крикнула, но он не остановился.

Спустя несколько минут мы набрели на патруль. Я храбро шепнула: «Приклад», но все-таки нас не пустили.

— Пароль неправильный, — сказал патрульный.

— Что вы?.. Меня сюда пропустили по этому паролю.

— Тогда он был правильный. Полночь прошла.

Вот-те и раз! Кто мог думать, что за это время переменят пароль… Я была совсем обескуражена. Михайлов протягивал свою бумагу из медсанбата, но на патрульных это не подействовало. Не помогло и то, что один из них был знаком с Михайловым: приказ требовал задерживать всех не знающих пропуска. Нам скомандовали двинуться. Один из патрульных, ставший нашим конвоиром, шел позади.

Слезы душили меня. Вот как я воюю!.. Ушла на фронт, чтобы все силы отдать, жизнь свою положить за Родину, чтобы совершить какой-нибудь необыкновенный подвиг, а на деле что получилось?.. Сначала нехитрая работа на машинке в безопасном месте, вдали от переднего края, а теперь — нарушение воинской дисциплины. Я ушла из расположения свой части, задержана на дороге, и вот иду темной ночью в неизвестное место, и человек с винтовкой наперевес шагает позади меня…

Я обернулась и спросила у конвойного:

— Куда вы нас ведете?

— Известно куда, — ответил он, — в комендантскую роту.

Нет худа без добра. Мне как раз туда и нужно было.

В лесу стоял шум, слышалась команда. Видно, и здесь шли сборы.

— В другое время до утра продержали бы, — сказал Михайлов, — а теперь все на ногах, начальство в полном составе, в момент разберутся.

Он оказался прав. Нас ввели в землянку, которая была полна людей. Был здесь и командир роты. Он покачал головой и сказал:

— Ай-ай, девушка… Зачем так поздно гуляете?

Вместо ответа я протянула ему записку Иванова.

— Это другое дело, — сказал он прочтя. И прибавил, взглянув на меня успокоительно, хотя я не знала, что содержится в записке:

— Сейчас будет исполнено.

Михайлов подал ему направление из медсанбата, которое тоже было найдено в полном порядке. Нас отпустили, сообщили пароль, и мы заспешили по лесным дорожкам в штаб тыла.

Глава вторая

РОКСАНОВ

1

Штаб дивизии вызвал на военную игру всех командиров спецподразделений и начальников тыловых служб. Игра проводится уже второй раз. Сначала мне это казалось удивительным. К чему затевать военную игру, когда идет настоящая война? Но Филатов сказал, что дивизия прибыла на фронт недавно и еще мало обстреляна, а у нас много людей из запаса, нужно, чтобы они усвоили современные методы войны.

Меня, однако, на игру не вызвали. Это даже обидно. Если складским работникам можно и не знать того, что знают другие, то допустимо ли предположение, что я проведу всю войну в одной должности?

Когда я пожаловался начальнику боепитания Сухину, он ответил, что должен же кто-нибудь оставаться в то время, когда он и его помощники выезжают на местность за пятнадцать километров. И придумал мне утешение, назначив меня своим заместителем на два дня, то есть, на время игры.

Впрочем, на складе становилось все больше работы, и мне действительно нельзя было отлучаться. Только поздним вечером можно было отдохнуть от потока грузов, актов, ведомостей, требований…

Тогда я выходил из лесу, к деревне… Каждый вечер — одно и то же… Девушки у околицы поют частушки. Они, кажется, сами их и сочиняют. Собираются и поют часами — то одна запевает, то другая… Ритмично, через ровные интервалы, гудят немецкие самолеты, на западе ухают орудия, на горизонте возникают непонятные, неестественные зарницы, грозное и страшное висит в воздухе, а вверху блестят звезды, и деревенские девушки сидят, прижавшись друг к дружке, и поют, не умолкая, о милом и далеком пареньке, ушедшем воевать…

2

Тревожное чувство охватило меня ночью, когда я вернулся после разгрузки боеприпасов и увидел, что Наташи нет дома. Я заглянул в ее землянку, она была пуста, и постель не тронута. Почему я забеспокоился? Могла она и в соседнюю землянку зайти к подружке, могла и в деревне заночевать… Не маленькая же… И какое мне дело? Кто меня приставил к ней, чтобы ее охранять?.. Правда, она только что окончила десятилетку и на жизнь все еще продолжает смотреть глазами школьницы. Майор Филатов опекает ее, как родную, и требует того же от всех окружающих, особенно от меня, поскольку я поселился с ними