Замуж срочно! - Соня Дивицкая
Телевизор работал слишком громко, Полковнику явно не хватало движухи. Для Зинки эта громкость была чрезмерной, и тогда она придумала вставлять наушники с музыкой, чтобы оставаться на своей волне. Под свою музыку она неслышно передвигалась по его квартире в мягких носках, собирала все, что он за день успел разбросать, убирала на кухне и готовила. Каждый вечер Зинка готовила Полковнику мясо, пекла в духовке, с овощами, чтобы хоть как-то уменьшить вред.
– А жена всегда жарила… – начал было Полковник, но быстро опомнился. – Я распробовал… Да… Из духовки, ты знаешь, намного вкуснее.
На третий день Зинка себя спросила: «Что происходит? Как я тут очутилась? В качестве кого? Служанка с комплектом секс-услуг? Ах, как хорошо его бывшая устроила свою жизнь! У нее романтика, у нее страсть, и о муже она позаботилась». Зинка хотела бросить нож, швырнуть кусок говядины, который добросовестно отбила, но тут же вспомнила, что Полковник ее ни о чем не просил, что приходит она к нему добровольно.
– А почему мы не собираемся? – спросил он ее за ужином. – У меня чемодан не собран.
– А что там собирать? Я собираюсь быстро, накануне.
– Но я привык заранее, мне жена за неделю чемодан собирает…
– Да? – задумалась Зинка. – Ну позвони ей, пусть приедет, соберет твой чемодан…
Полковник притих. Чемодан и термос кофе он приготовил сам. И наконец, рано утром они выехали в Полтаву. Это был марш-бросок, вовсе не романтическая автопрогулка. Полторы тысячи километров. Полковник обещал, что к ночи они будут на месте, и рулил без остановок.
В дороге он обычно слушал наш шоферский шансон, музыку ставил, чтобы не уснуть за рулем. У него был свой диск, который он крутил уже лет двадцать, и никакой новой музыки душа его не просила. Зинка было попробовала поставить своего Синатру, но под Синатру Полковник тут же начал клевать носом. Пришлось подпевать вместе с ним.
На счастье, на счастье
Мне мама ладанку надела, надела.
Крещатик, крещатик,
Я по тебе иду на дело…
Мама… Точнее, матушка, как называл ее Полковник… Это вообще отдельная песня. Маленькая черненькая старушечка, в волосах у нее было совсем немного седины, и вообще она была не такая уж умирающая, если судить по внимательным хитрым глазам. Матушка лежала в постели и готовилась к смерти. К смерти она готовилась давно, двоих детей своих заранее, лет пять назад оповестила: «Готовлюсь к смерти, приезжайте». Поэтому сын каждый раз к ней спешил, оставался подольше из опасений, что видит матушку в последний раз.
В старом довоенном шкафу у старушки лежали на отдельной полке смертные полотенца и одежда. Ко всему этому она очень трепетно относилась. Когда Зинка пошла мыть руки, она кричала с кровати, отдавала указания своей дочери:
– Смотри, не давай им мои смертные полотенца!
Зинка было натянула траурную маску, но сестра улыбнулась и открыла матушкин шкаф, четыре полки сверху донизу были набиты смертными полотенцами.
– И так уже лет десять, – шепнула сестра. – Не обращай внимания.
Утром сестрица сбежала, пользуясь возможностью немного отдохнуть, и Зинка осталась на целых две недели возле чужой капризной старушки.
– Сыну? Ты кого мне привез? – прищурилась мать, рассматривая Зинку, как куклу. – Кто она? Она какого вероисповедания?
Полковник хохотнул в кулак и пожал плечами.
– Как какого? – удивилась Зинка. – Христианка… Наша, православная…
– А… – равнодушно отвернулась матушка. – Обливанка значит.
– Нет, я не обливанка… – запуталась Зинка. – Правда, мои родители были адвентистами седьмого дня…
Старушка сразу всполошилась:
– Ой, сыночка! Она ж сектантка!
Сына сидел носом в ноутбуке и тихонько похохатывал, насмешливо поглядывая на Зинку.
– Что такое «обливанка»? – спросила она шепотом.
Полковник объяснил, что обливанками мать звала всех православных. Потому что при крещении у нас опускают в купель без головы, только обливая святой водой. Сама же матушка была из староверов, там крестятся, погружаясь в воду с головой. Давным-давно община старообрядцев, к которой принадлежали ее предки, переселилась подальше от церковной реформы в Сибирь, а потом оттуда они сбежали под Полтаву от коммунистов, старые традиции сохранили, и только свою церковь считали истинной. Полковник подвел Зинку к стене, там висели старые фото всех его родственников. Все они были такие же, как он, огромные медведи, с длинными бородами, с огромными руками. Если бы Полковник носил окладистую бороду, он легко бы вписался во все групповые снимки.
– Ты чего ж приехала в такую даль? – спросила Зинку вредная старушка. – Замуж что ли за моего сынка собралась? Он уж не мальчик, жениться.
Что было делать? Разговаривать со старой провокаторшей было опасно.
– Вы бы поспали немного… – сказала ей Зинка. – А я тут приберусь пока…
– Зачем тебе тут прибираться? Чего тут прибирать? Ко мне одна особа ходит из собеса, она тут прибирает.
– А я вот пыль у вас заметила, – настаивала Зинка. – Давайте я вам генеральную сделаю.
Она пошла искать ведро и тряпку, и сама себя ругала, ну зачем, зачем она это сказала, зачем вообще потащилась к чужой старухе, которая притворяется умирающей, у нее есть дочка, у нее есть собес…
– Ну ладно, помой, – разрешила старушка, прищурив глаз. – Там у меня две тряпки висят… Синяя и красная. Ты синей мой, красную не бери.
Зинка вернулась с ведром, она только успела появиться в проеме, старушка спросила:
– Ты какую тряпку взяла?
– Синюю.
– А воды зачем столько налила? – докапывалась старушонка, хотя с кровати они никак не могла видеть, сколько воды в ведре. – Я никогда не видела, чтобы столько воды наливали… Сына, пойди посмотри, зачем она налила столько много воды?
– Вы знаете… – вздохнула Зинка, опускаясь с тряпкой на корточки. – Мне уже сорок шесть лет. И примерно лет сорок из них я мою пол… Как мамке начала помогать, так с тех пор и мою. Вы уж поверьте, я как-нибудь справлюсь.
– Ты, значит, деревенская, раз мать тебя сранья работать заставляла?
– Да, мы в деревне жили. Работы много, огород, корова, куры… Старшие все разбегутся, кто в школу, кто
