В стране уходящего детства - Алексей Санаев
Сафроненко, как всегда, делал уроки под присмотром своей занудной мамы. Но мы были к этому готовы: ещё в 211-м автобусе мы договорились о том, что скажем.
– Здрасте! – крикнул с порога Чельцов. – А нам тут задали по природоведению снять короткометражный фильм о том, как в городе наступает весна! Нужен Сафроненко!
Сафроненко радостно подтвердил, что это задание по природоведению крайне важное, без него нас всех могут оставить на второй год – самый страшный кошмар любой мамы. Так нам удалось выманить его на улицу. Мы отправились в парк, сели там на лавку и предъявили ему сценарий и кинокамеру.
– К-клёво, – сказал Сафрик. – А почему я?
– Ну а кто ещё, Сафроненко, посуди! – сказал я. – У тебя есть видение, творческий подход, чувство кадра! Ты же неглупый парень! – повторил я на всякий случай вечную мантру всех советских учителей.
Сафрик признался, что ни разу в жизни не держал в руках кинокамеры, и мы, не чувствуя в этих словах никакого подвоха, дали ему подержать её в руках. Он прицелился в объектив и, крутя ручку, стал медленно пятиться назад, где как на грех из-под снега виднелся огромный корень дуба.
– Осторожно! – крикнули мы с Чельцовым в один голос, но было поздно. Споткнувшись, Сафроненко от неожиданности всплеснул руками и, немного для вида покачавшись в воздухе, бухнулся навзничь в снег, а моя древняя кинокамера, в точном соответствии с прогнозами дедушки, со всей мочи долбанулась о корень и разлетелась на множество микроскопических осколков – вместе с нашей мечтой о съёмке блокбастера.
* * *
– Ты ничего не понимаешь, Санаев, – сказал мне Чельцов свою обычную фразу, хотя всем было ясно, что ничего не понимает именно он. – Если мы хотим, чтобы Мышкина любила меня по-настоящему, мы должны действовать на её психику.
– Это как? – спросил я, поскольку и правда ничего не понял. – На нервы, что ли?
Когда я начинал скандалить, что не хочу мыть посуду или гулять с Люком, мама всегда мне говорила: «Не действуй мне на нервы!»
– Нет! – загадочно сказал Чельцов, глядя на меня не моргая. – Вот смотри, что я сорвал со столба на остановке, пока ждал 36-го автобуса!
Он вытащил из кармана полинявшее и мятое объявление, написанное от руки на листочке в клетку:
100% верну суженого. Сниму или наведу сглаз и порчу. Приворожу любого за один сеанс.
Даю консультации на дому, тел. 307–10–62, Любовь Ивановна.
– Суженого нам, конечно, возвращать не надо, – пояснил Чельцов, у которого за время томительного ожидания автобуса сформировался многоступенчатый план. – Но сходить к этой Ивановне стоит.
– Хочешь навести порчу на Яндуганову, чтобы она под ногами не мешалась? – деловито поинтересовался я. – Это дело. Я бы ещё заодно на математичку навёл сглаз. Она мне как раз всегда говорит: «Санаев, опять не выучил три закона равенства треугольников? Уйди с глаз моих!»
– Всё это потом! – нетерпеливо отмахнулся Чельцов. – Мы будем привораживать Мышкину!
О таком инструменте, как колдовство, раньше мы как-то не задумывались, но нам обоим стало ужасно интересно. Что произойдёт с приворожённой Мышкиной? Будет ли она, к примеру, бросаться на шею Чельцову всякий раз, когда он заявляется с утра в школу? Или перестанет громко шипеть на уроках математики, когда Лёха отбирал у неё линейку: «Чельцов, отдал линейку, дурак!» – а, наоборот, скажет: «Лёшенька, забери себе эту линейку, мне для тебя ничего не жалко»? Эксперимент показался нам весьма многообещающим.
Моя чувствительная старшая сестра Алёнка периодически в кого-нибудь влюблялась несчастной любовью и однажды в состоянии любовной депрессии тоже сходила к «бабке», как у нас чаще всего называли кустарных ворожей. Эта бабка, по её словам, наговорила ей всяких банальностей вроде того, что девушку украшает скромность, что мужчина голова, а женщина шея и всё такое прочее. Алёнка страшно разозлилась и, выходя от бабки, пылала раздражением, но именно благодаря этому вдруг почувствовала, что её депрессия куда-то совершенно улетучилась и больше уже не возникала. Мы тоже решили попытать счастья.
Проблема была лишь в том, что у нас, как обычно, денег не было никаких, а ни одна уважающая себя колдунья не станет привораживать Мышкину бесплатно. Тогда я придумал хитроумное решение: мы скажем Любови Ивановне, что к ней хочет записаться моя сестра Алёнка, которая с удовольствием отдаст ей все свои деньги и оплатит комплекс услуг по снятию и наведению порчи и сглаза, но она якобы всё никак не решается прийти и вот направила для начала нас с Чельцовым – расспросить, как всё это делается и чего ей ожидать от сеанса. Таким образом, по моей задумке, мы выудим из Любови Ивановны всю технологию привораживания и сможем сами потом заниматься им на дому за один сеанс.
Так мы и порешили. Я набрал заветный номер и, когда на том конце взяли трубку, состроил самый мощный бас, на который только были способны мои голосовые связки:
– Здравствуйте, а Любовь Ивановну можно?
– Здравствуй, мальчик, – мгновенно отреагировала Любовь Ивановна. – Чего тебе? Я и есть Любовь Ивановна.
Кого мы хотели обмануть? Колдунью?
Я кое-как, весьма сбивчиво, объяснил и про сестру, и про комплекс услуг, после чего попросил разрешения прийти к ней вместе с другом, чтобы посмотреть, где и как происходит великое таинство.
Любовь Ивановна немного помолчала – слышно было, что она как минимум удивлена, – но согласилась встретиться, сообщила мне свой домашний адрес и попросила приехать послезавтра, потому что завтра у неё «серьёзный клиент».
– Парковая, 17, квартира 224, – высказал я Чельцову, гордясь тем, как ювелирно сумел обманом втереться в доверие к колдунье.
– А где это?
Мы достали карту Москвы и области и принялись искать улицу Парковую, которая обнаружилась в Измайлове. Удивительно, но дома номер 17 на ней не оказалось. Мы порыскали ещё и увидели, что улица с тем же названием имеется также в подмосковных Люберцах. На ней тоже не было 17-го дома, зато был дом 1/17. Видимо, я не до конца расслышал Любовь Ивановну.
– Не так уж далеко! – оптимистично заметил я.
В этот момент Чельцова охватило смутное беспокойство.
– Может, не поедем? – спросил он с надеждой, изучая карту Люберец. – Неизвестно, что она там с нами
