В стране уходящего детства - Алексей Санаев
Тем более что и сами вопросы в этих тестах были какими-то детскими, совсем не сложными. Американцы, например, мучительно ломали голову над вопросом «Первая столица США: Нью-Йорк, Вашингтон, Филадельфия или Лексингтон», ответ на который знали даже мы в Советском Союзе. Нас вообще смешило, что двести лет существования США они там называют историей. Что касается истории России или остального мира, то о нём они не знали решительно ничего и вообще были убеждены, что у нас тут кругом лес и тундра с дикими зверьми.
Но невежество американцев не могло стать препятствием к установлению крепкой дружбы. Мы менялись адресами для переписки, показывали друг другу семейные фотографии, приглашали американцев домой. Рудаков увлёкся Самантой и потом с большим замешательством рассказывал всем по секрету, как она увлекла его в какой-то туалет целоваться. Чельцову очень понравилась тихая рыжеволосая Сара, и вот это я счёл опасным знаком: не хватало ему ещё под конец года разругаться с Мышкиной на почве романа с иноземной красавицей. Я несколько раз сообщил ему о своём беспокойстве, но у Лёхи в голове шумел весенний ветер, и он не видел ничего особенного в том, чтобы пофлиртовать с заграничной подружкой. Мышкина не присутствовала на наших посиделках и прогулках с американцами, но девчонки, разумеется, донесут ей всё и даже больше. Я уже было начал строить план, как сорвать сближение Чельцова с его новой капиталистической пассией, как вдруг произошло событие, которое потрясло не только Лёху, но и всех нас.
Дело было в том, что мистер Олсон привёз в нашу школу не только своих учеников, но и невиданный аппарат, символ вселенского прогресса – видеотелефон. Мы в те годы иногда слышали какие-то фантастические слухи о том, что в скором будущем можно будет разговаривать по телефону, видя на экране лицо собеседника, но то, что это произойдёт у нас в школе и на наших глазах, было просто за гранью нашего понимания. Даже не знаю как, но видеотелефон из США действительно заработал в Москве, так что стало возможным организовать разговор между нашими американскими гостями и их родителями. В партнёрской бостонской школе был установлен такой же аппарат, и после примерно полутора часов возни и тихих выкриков «фак» мистеру Олсону наконец удалось вызвать на громоздкий экран весьма нечёткое изображение. Мы все, разумеется, сгрудились вокруг чудо-техники.
Первыми на экране появились папа и мама Сары. Оба родителя, только увидев свою дочку, немедленно заплакали. Они рыдали и причитали в голос, сквозь слёзы едва выговаривая слова. Как там поживает Сарочка в далёкой варварской стране? Ей там не холодно? Хватает куртки-аляски, которая выдерживает 35-градусный мороз, или нужно купить ещё тёплых вещей? (На дворе стояла середина мая, в Москве мы бегали в рубашках с коротким рукавом.) Есть ли у Сары что поесть?
Сара среагировала на родителей очень вяло. Да, у неё всё окей, сказала она. Погода здесь окей. Еда более или менее окей. Условия проживания окей, а люди кругом вообще совершенно окей. Скоро она вернётся в родной штат Массачусетс, и все они снова заживут, как будто этой Москвы никогда и в помине не было.
Родители Сары слегка успокоились и, утирая слёзы, вспомнили, что поприветствовать её пришёл также маленький братик Джо. На экране появился толстый бутуз, который спросил Сару, окей ли она. Однако и при виде братика в телевизоре Сара осталась бесстрастной. Она полюбопытствовала, как идут дела у Джо, и, услышав, что у него тоже всё окей, утратила к Джо всякий интерес.
И тут родители в качестве завершающего аккорда разговора поведали, что с ними сейчас также находится Мэгги, и вытащили на экран весьма пушистую кошку – такую же рыжую, как сама Сара. Мы потом решили, что это совершенно точно была первая кошка, показанная по видеосвязи в СССР.
Ни до, ни после того дня я никогда не видел, чтобы человек менялся так критически быстро. Сара громко выдохнула, вскрикнула последним криком и вдруг на наших глазах впала в глубочайшую истерику. Она завыла, залилась слезами, схватила экран руками, будто собиралась туда нырнуть, и принялась настолько истошно кричать: «Мэгги, Мэгги, Мэгги, милая моя кошечка!» – что не только все мы, от Чельцова до Татьяны Николаевны, но и родители Сары, и даже сама Мэгги выглядели ошеломлёнными. Первую минуту мы даже не могли пошевелиться, но тут Сара уже стала задыхаться от воплей и слёз, сползла со стула, и, если бы её не подхватил мистер Олсон, она бы точно шмякнулась об пол, а то и сознание потеряла бы.
Сара долго не могла успокоиться. Кошку уже давно убрали с экрана, родители сидели с той стороны провода с расширенными от ужаса глазами, и точно такими же глазами смотрели на происходящее советские учителя и школьники. Татьяна Николаевна велела немедленно открыть окна и позвать нашу школьную медсестру Раису. Кто-то уже совал икающей и причитающей Саре стакан воды, кто-то принялся махать над ней подвернувшимся под руку классным журналом. Девчонки-старшеклассницы гладили её по голове. Мистер Олсон сбивчиво объяснял родителям Сары, что с ней всё будет хорошо, они понимающе кивали и уверяли его, что с ней это не впервые. И тут я увидел человека, на которого ситуация не произвела никакого особого впечатления.
– Она очень любит свою кошечку, – тихо сказал Майкл, наклонясь ко мне. Я посмотрел на него, и он уверенно кивнул мне. – Она мне это говорила.
До конца американского визита оставалось около недели, и всю эту неделю Чельцов и Сара уже практически не разговаривали.
* * *
Ветер перемен, постепенно всё сильнее задувавший в нашей стране, захватил той весной и наших родителей. Мои, например, ушли с государственной службы и открыли собственную фирму, которая работала в таком количестве совершенно разных областей, что мне сложно было понять, чем они теперь занимаются. Они даже умудрились создать совместное предприятие с японцами, и мой папа принёс домой свою новую визитную карточку, где его фамилия на английском языке соседствовала с длинным адресом и телефонным номером офиса в Токио. С тех
