Планария - Ямамото Фумио
Я посмотрела на первый лист, и мне тут же стало все ясно. Увеличенная фотография планарии. Я пролистала дальше и поняла: наверняка это распечатка из интернета. Из пачки бумаги выпал конверт с бледным цветочным узором. Письмо от Нагасэ-сан.
Короткое письмо на одном листке почтовой бумаги. “Отправляю тебе книги, которые собирала моя родственница, болевшая раком груди, и материалы из интернета про планарию”.
Еще она приписала: “Пожалуйста, постарайся не пользоваться телефоном во время работы и не ешь товары”. Она нарисовала смешную мордашку, похожую на нее, написала: “Пойдем еще выпьем вместе”, и даже сердечко добавила.
Я почувствовала себя опустошенной. Плюхнулась на пол, где валялись книги и листы бумаги, в полном ступоре.
Я понимала, что в подобной ситуации нужно чувствовать себя благодарной. Не думаю, что Нагасэ-сан сделала это по злому умыслу. Наоборот, она по доброте душевной отправила материалы, которые считала нужными для меня.
Наверное, это ее способ. Люди выражают свое расположение по-разному. Надо понимать это и быть благодарной. Она написала замечания по поводу моей работы как приписку к письму и, наверное, сделала это в такой форме, потому что стеснялась сказать мне об этом напрямую. В таком случае у нее не такой твердый характер, как мне казалось.
Но вместо благодарности внутри меня закипали абсолютно противоположные чувства. Так нельзя, думала я, и мои собственные эмоции были мне неподконтрольны.
Мне хотелось прямо сейчас позвонить в магазин или рвануть туда на машине, встретиться с ней и выплеснуть ей в лицо все, что я сейчас чувствую. Но я подавила в себе эти импульсы, хоть и с трудом. Это сейчас кровь ударила в голову, а завтра я приду в себя и, может, преисполнюсь благодарностью. Может, смогу принять ее заботу прямо, без выкрутасов.
Но читать книги и распечатки про планарию мне не хотелось, поэтому я забросила их обратно в коробку и запихала в шкаф.
Вечер еще не наступил, а я выключила мобильник и легла в постель. К счастью, никого дома не было, и я зарыдала, как ребенок, в голос и плакала, пока не успокоилась. Это меня как следует утомило, и я смогла крепко уснуть.
После этого я два раза прогуляла работу. Идти туда мне совсем не хотелось. Можно было хотя бы позвонить, наплести, что заболела. или еще что-нибудь придумать, но все равно. Я остыла, но одновременно произошел откат – словно плата за те дни, когда я пыталась быть бодрой и ходить на работу, мучая себя. Теперь же мне все было безразлично.
Я пила в закусочной неподалеку от университета Хёскэ, куда он привел меня, предварительно накрасив, и тут зазвонил телефон. Как я и предполагала, это была Нагасэ-сан.
– Ты плохо себя чувствуешь? – робко спросила она, а я ответила: “Просто решила бросить работу”. Нагасэ-сан, судя по голосу, была очень удивлена:
– Бросить? Почему?
Я встала из-за большого стола, где сидели мы с Хёскэ и его приятелями, и по дороге по коридору в направлении туалета заговорила, стараясь звучать максимально по-идиотски:
– Ну-у. Работа на ногах. Тяжеловато мне. Покупатели – одни старики, полная лажа. Да и денег-то немного платите.
На том конце трубки воцарилась тишина. Видимо, Нагасэ-сан потеряла дар речи, а потом, вероятно, стараясь сдержать гнев, заговорила намеренно сладким голосом:
– Но все равно, ты могла бы позвонить… Ты понимаешь, в какое тяжелое положение ты всех поставила? Я рассчитывала на тебя.
В левом ухе у меня звучал ее взрослый голос, перемешиваясь с помехами. В правом – громкие крики пьющих студентов. Наверняка она их тоже слышала.
– В общем, я увольняюсь.
– Я и представить себе не могла, что ты настолько безответственная. Я ошиблась в тебе.
Наверное, она больше не могла сдерживаться. В конце ее фраз слышались истерические нотки.
– Вы с самого начала меня переоценили, Нагасэ-сан.
– Почему ты не хочешь извиниться? Я-то думала, мы с тобой подружились.
Я ничего не ответила. Она, видимо, наконец-то догадалась и сказала более низким голосом:
– Я обидела тебя тем, что неожиданно выслала тебе книги? Если так, то прости меня. Я не подумала.
– Да ничего страшного, – ответила я, разглядывая педикюр, выглядывавший из босоножек. Хёскэ даже ногти на ногах накрасил розовым лаком.
– Я такие книги стараюсь не читать. И про планарию в интернете искать я не собиралась.
После долгого молчания она громко вздохнула.
– Но, Харука, ты же говорила, что это твоя идентификация. Так почему ты ничего не хочешь изучать?
Потому что мне тяжело этому противостоять, пронесся ответ в голове. Я оторвала взгляд от своих ногтей на ногах и увидела парочку сосущихся подростков, которые прижались друг к другу около туалета. На девушке было платье с тонкими бретельками – мне такого больше никогда не надеть.
– Можно подумать, от того, что я начну все это изучать, у меня грудь вырастет или я в следующей жизни стану планарией.
– Но проблема же не в этом? Правда, Харука?
Ничего больше не сказав, я положила трубку. Хотела было вернуться и сесть рядом с Хёскэ, но ноги дрожали. Когда я подошла к столу, в разговоре возникла пауза, и кто-то весело спросил: “Харука, почему ты ничего не делаешь? Почему не работаешь?”
– Потому что у меня рак груди, – сказала я, размышляя, сесть мне к ним или нет. Хёскэ с ненавистью пристально посмотрел на меня. Сегодня мы выпивали с его однокурсниками, и Хёскэ четко сказал: “Начнешь об этом говорить, я с тобой расстанусь”.
Едва успев присесть за стол, я встала и ушла, оставив всех в недоумении. Ресторан был просторный, так что я, уже изрядно пьяная, не сразу смогла сориентироваться. Схватив проходящую мимо официантку за рукав, я спросила: “Где тут выход?” Девушка, – наверное, она здесь подрабатывала – с немного недовольным видом показала пальцем куда-то вдаль.
Обнаженные
Последнее время я увлеклась вязанием игрушек. Увидела вязаного крючком мишку в магазине, и он мне понравился, поэтому я пошла в магазин для рукоделия, где продавались наборы: шерсть, крючки, спицы и всякие другие мелочи. Значит, сейчас это популярно. Я купила набор, вернулась домой и за вечер связала лягушку. На следующий день опять пошла в тот же магазин и скупила все наборы: собачка, слон и котик. На изготовление каждого ушло тоже по вечеру. Потом я скупила шерсть, фетр и пуговки-глазки, все, что было. Сделав четыре набора,
