Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

с ним общаюсь, слушаю всякие его байки про его юность и прочее, всё время вспоминаю «Обыкновенную историю» Гончарова, мне кажется, именно такая история с ним и произошла… С другой стороны, может, это и есть нормальный ход. А я всё по наивности надеюсь на что-то… Может, я просто никак не вырасту, а? Тоша пожал плечами:

– Это не вопрос возраста, дед, это вопрос мироощущения.

– Моё мироощущение в полной жопе, – заявил Саня. – Большая жопа – это всё, что я ощущаю. Я вот думаю, может, Леди-Скульптор права, что в монастырь намылилась. За что тут держаться-то? И Нора тогда правильно рассудила, я только теперь понимаю, цепляться за эту жизнь совершенно бессмысленно. Лично меня, ей-богу, уже ничего не держит…

– Ты что, с собой, что ли, кончать надумал?

– Да нет, не бойся, у меня на это духу не хватит. Просто не знаю, ради чего жить, вот и всё.

– А любовь как же? Ты же такой был идеолог любви. Объяснял мне, что это и есть самое важное…

– Какая любовь? Где ты её видишь, любовь? Любви никакой нет, есть физиологическая потребность, и есть некая иллюзия, которая вокруг неё возникает. Причём, чем эта иллюзия ярче, тем больший крах тебя потом ждёт! У одних в результате вырабатывается определённый иммунитет, как у Волика, а у других, если они упорствуют, наступает в конце концов полное отчаяние…

– Это у тебя, значит?

– У меня в том числе. И ничего в этом нет смешного.

– А я вовсе и не смеюсь.

Они замолчали.

Саня поймал брошенный в их сторону подозрительный взгляд одного из охранников и демонстративно отвернулся.

– Пойдём отсюда, – предложил он. – Противно, когда на тебя так глазеют… И так-то тошно.

– А как же Марина? – осторожно спросил Тоша, думая о своём.

– При чём тут Маня? – удивился Саня. – Какое она имеет отношение к разговору?

– Ты что, мудак, Саня? Или прикидываешься?

– Да о чём ты? – искренно недоумевал Саня. – Что ты хочешь сказать?

– Ты на самом деле прекрасно знаешь о чём. О том, что Марина тебя любит, вот о чём. Много лет любит. Без всяких этих твоих иллюзий или физиологии. Просто любит, и всё.

– Ну понятно, что любит, и я её люблю… Погоди… – Саня вдруг осекся. – Ты имеешь в виду, что Маринка?.. Да нет, это тебе кажется…

– Ничего мне не кажется, – грустно сказал Тоша. – Только слепой может этого не видеть. Она тебя любит абсолютно преданно, за что, правда, непонятно… Во всяком случае, живёт она только тобой, сколько я её знаю.

Саня с явным трудом переваривал эту информацию. Слово «любовь» почему-то никак не сочеталось с Маринкой, Маней, которую он всю жизнь воспринимал как близкого друга, как сестру, как наперсницу… А тут «любовь»?..

Он вопросительно поднял на Тошу широко открытые глаза:

– Ты серьёзно? Ты уверен?

– Более чем, – усмехнулся Тоша. – Ты что, дед, сам не видишь? Я вообще диву даюсь, чего ты без конца ищешь где-то, когда вот она, рядом, только ждёт, чтобы ты наконец очухался и посмотрел на неё. Я бы на твоём месте уж давным-давно бы перестал дурью маяться и женился бы на ней. Где ты лучше-то найдёшь, чем Марина? Кто ещё так тебя будет любить?

Саня ошарашенно отвёл взгляд в сторону.

– Ты прав, – вдруг сказал он. – Нигде. И никто. А я – полный мудак. Самый что ни на есть.

Тоша поправил очки и повёл бровями, что означало, что он не намерен оспаривать это самокритичное заявление.

Оба снова замолчали, машинально поглядывая в сторону играющих детей и надзирающих за ними охранников.

Саня смотрел туманно и хмуро, наморщив лоб, что являлось у него признаком усиленного раздумья.

– Слышь, Саня, а у меня номер наконец получился, – прервал затянувшуюся паузу Тоша. – Помнишь, я тебе рассказывал – с кошками и козой? Я думаю, на следующей неделе показать. Ещё несколько дней порепетирую для уверенности… Ты куда это?

Саня вдруг вскочил со скамейки, всем своим видом выражая отчаянное нетерпение.

– Давай про козу потом поговорим, ладно? Извини, я бежать должен, я тебе звякну, пока!

– Ты совсем, что ли, чокнутый?! – крикнул Тоша. – Погоди!.. Но Саня уже умчался.

Глава шестьдесят четвёртая

Параллель

Ах, лучше нет огня, который не потухнет,И лучше дома нет, чем собственный твой дом,Где ходики стучат старательно на кухне,Где милая моя и чайник со свистком.Ю. Визбор

Застыв на экране монитора, Тоша растерянно смотрел вслед унёсшемуся другу.

Гордин и Юра Федорин, как обычно расположившиеся в монтажной за Люсиной спиной, переглянулись.

– По-моему, нормально, – сказал Юра, отвечая на вопросительный взгляд соавтора. – Хорошо бы, чтобы ещё тот охранник ему вслед посмотрел.

– А у нас есть пара реакций, – повернулась Люся, – можем одномоментно вставить, запросто…

Гордин на это ничего не сказал, задумчиво откинулся в кресле, скрепив руки за головой.

– А диалог не длинный? – спросил он. – Поначалу? Не затянуто там, тебе не показалось?

– Да нет, – размышляя, ответил Федорин. – Я ничего лишнего не увидел. Можно, конечно, немножко сократить, но я бы пока не трогал, подожди, пока вся картина выстроится, тогда и будешь резать, если понадобится.

Гордин по-прежнему сидел с напряжённым видом, что-то его всё же не устраивало.

Люся и Юра молча ждали, пока он заговорит.

– Чего-то не хватает, – наконец вынес он свой вердикт. – Я вот думаю, может, доснять пару малышей, совсем маленьких, чем меньше, тем лучше, мальчика и девочку, как они вдвоём в песочек играют. И Саня с Тошей, когда в ту сторону смотрят, они именно на них будут смотреть, и это будет для них лишний повод вести этот разговор о любви, о жизни. Можно даже такой параллельный маленький сюжетик сделать, как там эти дети ссорятся, мирятся. По-моему, это оживит всю сцену, а иначе как-то очень пресно, информативно получается.

– Не знаю, не знаю… – задумался Юра. – Не пересластишь ли?! Детки – это всегда сиропчик такой умильный, а тут должна быть жёсткая сцена, откровение, именно поэтому охранники так хорошо и срабатывают, что вносят определённую суровость в сцену, такое мрачноватое напоминание о реалиях сегодняшнего дня, а ты хочешь это всё разбавить. Я не уверен…

– Ну вот что, мальчики, – вмешалась Люся, – вы тут посидите спокойно, пообсуждайте, а я пока схожу зарплату получу, ладно? Я быстро, туда-обратно.

– Хорошо, – согласился Гордин, – давай.

И Люся ушла.

– Так ты сейчас обратно в больницу? – спросил Юра, как только они остались вдвоём.

Гордин кивнул.

Юра сочувственно покачал головой:

– Вот бедняга. Главное, так вчера посидели хорошо, они с Аллой прямо потянулись друг к другу, это видно было, и Настя так развеселилась, я им всякие анекдоты толкал, они ржали обе, в два голоса… Надо же, а!..

– Сейчас поеду, – вздохнул Виктор. – Я вообще не хотел их оставлять, Люба меня отправила… Так что я сейчас уеду.

– Ты про Любу мне так ни слова и не сказал. Что произошло-то? Ты с ней говорил? Ты вон бледный совсем…

– Со мной всё в