Бесконечный дом - Джереми Бейтс
Хелен выглядела такой же измотанной. Свитер льнул к ее плечам и грудям, как мокрая тряпка. С тех пор как тронулись через допотопный лес, мы и парой слов не перекинулись – слишком уж много сил и концентрации требовалось, чтобы пробираться сквозь заросли. Но теперь она сказала:
– Я была права.
– Конечно, – отозвался я, рассматривая мелкую царапину на предплечье в том месте, где на что-то напоролся. Сущий пустяк по сравнению с тем, во что превратились мои запястья. – В чем?
– Иза нас телепортировала.
– Я больше в этом не сомневаюсь. Таких дождевых лесов в Испании нет. Я бы не удивился, если б выяснилось, что мы где-то посреди джунглей Амазонки.
– Не думаю, – возразила Хелен. – По-моему, мы еще в Испании – или там, где будет Испания.
– Будет? – Я уставился на нее.
– Она телепортировала нас назад во времени, Джо.
– Только не вздумай у меня тут спятить, Хелен. – Я удивленно заморгал.
– Это не настоящее, – упорствовала она.
– Только потому, что мы не видели никаких дорог или…
– Эпифиты[26], – провозгласила Хелен с самоуверенным видом, присущим ей, когда она точно знала, что в чем-то права. – Ты видел хоть какие-нибудь? Бромелии, орхидеи, оленьи рога? В нормальном дождевом лесу на каждом дереве их десятки, если не сотни.
Я поднял глаза к окружавшим нас деревьям. Нигде никаких упомянутых ею растений.
– А фикусы-душители? В каждом современном дождевом лесу фикусы-душители доминируют.
Теперь, когда она об этом упомянула, я понял, что тоже не видел ни единого. А уж их-то прозевать трудновато. Меня всегда поражало, как их воздушные корни душат дерево-хозяина насмерть, принимая его форму в виде полой кружевной оболочки.
– А лианы? – не унималась Хелен.
Вот уж отсутствие вездесущих растительных веревок я и вправду заметил, только не придал этому отсутствию особого значения.
– И почему же все это означает, что мы перенеслись назад во времени? – спросил я.
– Потому что все они покрытосеменные, цветковые растения, а покрытосеменные появились только в меловом периоде.
Меня вдруг будто жаром обдало, и потребовалось пару секунд, чтобы мысли прояснились. Я-то думал, она говорит о путешествии во времени на сотни или хотя бы тысячи лет, как ни безумно это звучит, но это и вполовину не так безумно, как перенос в домеловую эпоху.
– Думаешь, нас перебросило в прошлое на миллионы лет?
– Самое меньшее на сто миллионов, – завила она.
– Не парь мне мозги, Хелен.
– А где птицы, Джо? Собственно, это и натолкнуло меня на мысль. Где верещание ара? Туканов? Попугаев? Я ничего не слышала, а ты?
Я тоже не слышал. В лесу царила противоестественная тишина.
– Птицы произошли от мелких хищных динозавров в конце юрского периода, да и те на современных птиц не походили. У них еще были зубы.
Запрокинув голову, Хелен издала обезьяний клич. Абсурдный вой раскатился в тишине жутким эхом, но так и остался без ответа.
– И никаких приматов вокруг, – гнула она свое. – Что и неудивительно, потому что они не появятся на эволюционной сцене, пока не исчезнут динозавры.
Вера и нежелание признать истинность сказанного столкнулись в моей груди лоб в лоб, и выжила в этом столкновении только вера. Мне стало дурно.
– Так что если бы пришлось угадывать, – беззаботно продолжала Хелен, – я бы сказала, что мы в начале или середине юрского периода. Не думаю, чтобы зелень была такой пышной в триасовом периоде. И, как я уже упоминала, в меловом или позже были бы цветы, пчелы и птицы.
Охватив голову ладонями, я потер виски. Невозможно. Я повторял это слово снова и снова, но оно уже лишилось всякого смысла. Невозможное стало новым возможным; невозможное мертво.
Я бросил взгляд на Хелен. Ждал, чтобы она улыбнулась, растолковала, в чем прикол, сказала что-нибудь такое, отчего все обрело бы смысл. Она же просто посмотрела в ответ без всякого выражения.
Судорожно сглотнув, я огляделся, всматриваясь в притихший первобытный юрский лес. Никакого сомнения, именно так: юрский. И как это я сам не разглядел? Вероятно, сам же нацепил на себя шоры. Не хотел видеть то, что прямо перед глазами, вот и не видел…
Протянув руку, Хелен помогла мне встать на ноги.
– Лучше нам не задерживаться, – промолвила она. – Времени до сумерек осталось всего ничего.
* * *
Я пошел первым, внимательно глядя, куда ступаю, раздвигая большие мокрые папоротники руками, отталкивая с дороги ветки с глянцевыми листьями и придерживая их, чтобы не хлестнули идущую следом Хелен в лицо.
Вскоре я уже пробирался через сырой тропический лес на автопилоте, поглощенный вереницами мыслей, проносившихся у меня в голове. Несомненно, я был в ужасе; меня занесло на сто миллионов лет прочь от дома, по сравнению с чем до Марса было просто-таки рукой подать. Вполне понятно, я был растерян; я оказался не на чужой новой планете, но в чужом новом времени, и сколько ни бегай по психиатрам, вряд ли я когда-нибудь обвыкнусь со всем этим. Но притом – что удивительно – я испытывал трепет, и не только в дурном смысле. Я испытывал благоговейный трепет от того, что путешествия во времени существуют. Время движется не только в одну сторону. Его можно отмотать назад, как кинопленку. Откуда следует, что мы не умираем; мы всегда присутствуем на пленке, готовые проигрывать собственные жизни снова и снова.
Я благоговел не только от всего этого, но еще и на более практическом уровне – путешествия во времени существуют, это да, но, более того, мы с Хелен испытали их на себе. Мы оказались там, где не ступала нога еще ни одного человеческого существа. Это было чуть ли не религиозным откровением, которого не выразить словами…
– Жаль, у меня нет с собой телефона, – вдруг сказала Хелен.
Я чуть придержал шаг, чтобы она нагнала меня. Телефон был у нее в сумочке, а последний раз ее сумочку я видел в грибном доме. Но тем не менее спросил:
– А что с ним случилось?
– Я не сообразила прихватить сумочку, когда за нами погналось это костлявое чудище.
– Поймать тут сигнал было бы непросто.
– Приложение-компас пригодилось бы.
– Над нами ни одного спутника…
– Скорее всего, оно пустило бы в ход магнитометр, а не GPS.
– В ту эпоху, Хелен, Северный полюс был, наверное, где-то в Северной Африке, так что я не знаю, чем бы тебе помог любой компас. – Я искоса взглянул на нее. – Мы заблудились?
Она
