Не плачь, ястреб - Евгений Адамович Суворов
– Не вздумай стрелять, тогда тебе не уйти отсюда живым, – на всякий случай пригрозил Яков. Он не решался сделать шаг вперед или вправо от каменки, потому что не пригляделся к темноте в углах и вдоль стен, и был уверен: только он шагнет, тот, кто прячется в бане, сразу же выстрелит или сумеет проскочить мимо Якова на улицу.
Дверь медленно со скрипом закрылась, в бане стало еще темнее, свет проникал только в маленькое незастекленное оконце. Яков хотел повернуться, сделать всего один-два шага назад и снова открыть дверь, как вдруг на полке прохрустели сухие листья, послышалось чье-то дыхание.
Яков шагнул в темноту, и в это время кто-то прыгнул с полка к выходу. Яков поймал кого-то, и они прокатились по полу. Удерживая молча вырывавшегося человека, Яков почувствовал что-то неладное. Он не видел лица того, кого он крепко держал за тонкую поясницу, а увидел перед собой только согнутые дрыгающие ноги в кирзовых сапогах и с задранными штанинами – голова и грудь человека оказались за спиной у Якова. Человек яростно и все так же молча колотил Якова кулаками по затылку, и ему почему-то было не больно. В следующее мгновение он понял, что в руках у него женщина.
Воспользовавшись тем, что Яков растерялся, женщина стала кусаться, а затем из-под низу принялась колотить и царапать Якова по лицу.
В это время в баню зашла Феня.
– Яков, злодей, чтоб тебя громом убило! – раздался в дверях Фенин голос. – Я думала, ты человек! Что ты делаешь с моей дочкой?!
Фенина дочь, толкнув Якова, выскочила из бани. Мать бросилась вслед за дочерью, услышала, как та захлопнула за собой двери в избу.
Яков вышел из бани вконец расстроенный: вздумал следить за Фениным домом и совсем забыл о ее ненормальной дочери, которую или Феня никому не показывала, или та сама не хотела показываться – боялась людей.
Он начал объяснять Фене, что ничего плохого не было, что вышла ошибка, сейчас он расскажет, и Феня все поймет, но та слушать не хотела Якова и, перед тем как уйти с огорода, пообещала подать на него в суд.
Яков двинулся вслед за Феней, хотел объяснить, что же все-таки получилось, тогда Феня схватила стоявшую около ворот острую лопату, сделала несколько шагов навстречу Якову и, обжигая ненавидящим взглядом огромных темно-коричневых глаз, пригрозила: если он вздумает подойти, она расколет ему череп.
Видя, что говорить бесполезно, Яков сел на коня и уехал.
Петр Иванович, невесело посмеявшись вместе с Яковом над его неудачным следствием, пообещал поговорить с Феней и уладить скандал. Яков не знал ни имени Фениной дочки, ни сколько ей лет, и спросил об этом Петра Ивановича.
– Кажется, Клара, – сказал Петр Иванович. – Да, Клара, – повторил он, припоминая, когда же видел ее в последний раз. Оказывается, очень давно… – Перед войной она закончила у меня первый класс… Ну а дальше ты сам знаешь, какая история приключилась в войну: увидела ночью, проснувшись, чужих и страшных людей. Тут взрослый испугается, не только ребенок…
– А я слыхал по-другому, – сказал Яков.
– А как ты слыхал? – спросил Петр Иванович, считая, что он знает самый достоверный рассказ о своей бывшей ученице.
– Здоровущий мужик, весь лохматый, заросший, хотел перенести ее, сонную, с лавки на постель, а она проснулась у него в руках…
Яков посмотрел в темневшее окно, в котором, как в зеркале, отражались комнатные предметы. Ему как будто было тесно или не хватало воздуха в маленькой Володиной комнате, или еще можно было подумать: Якову нестерпимо захотелось домой, а уйти нельзя – разговор еще не окончен. Петр Иванович понял Якова и мгновенно выключился из разговора.
– Что, поздно уже? – заметив перемену в учителе и истолковав ее по-своему, спросил Яков.
– Нет-нет, рассказывай.
Яков сначала о чем-то рассудил молча, а потом сказал:
– Петр Иванович, по-моему, все люди как-то хуже стали?
– С чего ты взял?
– А что, лучше, что ли?
– Лучше.
– Где лучше? Я давно как-то не обращал внимания, жил себе и жил… Думаю, все хорошо, все ладно. А сейчас как присмотрелся… Кого ни возьму, что-нибудь да не так, что-нибудь да неладно…
– Таких, наверное, берешь, – шутливо оказал Петр Иванович, чтобы сделать разговор повеселее.
– На Белой пади перебрал всех до одного! Даже прихватил три соседних деревни!
Петр Иванович перестал улыбаться и спросил на полном серьезе:
– Себя, меня – брал?
– Брал.
– И что?
– Да вроде как что-то не то.
– Это последний случай на тебя действует, – сказал Петр Иванович.
– Какой случай?
– Ходит же кто-то…
– Вот-вот, Петр Иванович, я думал об этом! Ходит около вас, а мне другой раз кажется, как будто все это возле моего дома…
22
После разговора об Ушканке был обсужден поступок младшего лейтенанта милиции Василия Емельяновича – что заставило его стрелять в доме у Лоховых?
Петр Иванович считал, что не было в этом никакой необходимости, участковый только себя скомпрометировал. Если Дементий простит, тогда другое дело, а если рассердится и сообщит куда следует, то для Василия Емельяновича это может плохо кончиться. Участковый дал возможность говорить о себе кому как вздумается! Получалось, что он только тем и занимался, что стрелял из пистолета в чужих избах… Петр Иванович жалел участкового, но в то же время не мог простить его за необдуманный поступок: подозревать в чем-то – подозревай, а стрелять не имеешь права.
– В таком деле, – говорил он, – ошибок не должно быть, народ таких ошибок не прощает.
Участковый, как только набедокурил, зашел к Петру Ивановичу и рассказал, как было дело. Он сразу же согласился с Петром Ивановичем, что стрелять не надо было, но что-то такое, настаивал участковый, сделать надо было. И он для устрашения сделал…
Похоже было на то, что Василий Емельянович, имея пистолет, куражился, тем более заложил у Дементия за галстук… Дементий тоже хорош: обязательно надо оглушить человека водкой! Земляки-то земляки, соседями были на Татарской заимке, – но нельзя же забывать, что человек находится при исполнении служебных обязанностей… И участковый виноват: мало ли сколько и чего не подадут, а ты не пей! Так что, если разобраться, Дементий тут ни при чем: его дело – угощать, а участкового – отказываться.
Было за полночь, когда Яков рассказал о том, что они видели с Дементием на Ильиной заимке, недалеко от которой пасли сегодня коров.
Дементий на днях проскакивал на Ильинку, но никаких следов
