Не плачь, ястреб - Евгений Адамович Суворов
– Что ж мне, ходить, завязавши рот?
– Ты, Дементий Корнилович, не мути воду в чистом озере! От меня так не отделаешься: я с тобой разберусь, можешь не сомневаться.
– Разбирайся, если делать нечего. Прошло то время, чтоб безвинного садить. Эта писанина ничего не даст – я честный человек.
– Вот мы твою честность и проверим.
– Как это ты, интересно, проверишь? У тебя нет никаких фактов!
– Найдутся.
– Что, заявление Петра Ивановича?
– Не только.
– А что еще? Любишь ты, Емельянович, покуражиться. Я ведь если захочу, сниму тебя с работы. Ты что, забыл, как стрелял в избе?
Участковый долго вприщур смотрел на Дементия. Тот выдержал взгляд. Щеки младшего лейтенанта милиции разрумянились от сдерживаемого негодования, и он выглядел сейчас намного моложе своих лет.
– Ты меня, Дементий Корнилович, снимешь с работы завтра, а я с тобой разберусь сегодня.
– У тебя есть такое право, – согласился Дементий, но по тому, как он сказал и как посмотрел на участкового, было видно, что он не согласен ни с одним его словом.
Василий Емельянович понял, что Дементий спекулирует еще и тем, что они когда-то были соседями на Татарском. Дементий помнит, когда Василий Емельянович под стол без штанов бегал. Не по этой ли причине он капризничает, называет участкового молодым – а какой же он молодой, когда ему скоро исполнится тридцать восемь лет?!
Лезла еще одна мысль в голову, и почему-то именно сейчас, что Арина приходится Василию Емельяновичу родственницей. Участковый затруднился бы сказать, по чьей линии – отцовой или материной – и в каком колене она была ему родственницей, но это, видимо, играло какую-то роль при столкновении с Дементием, потому что Арина что-то такое крикнула, уходя из дому и оставляя Дементия и участкового одних.
Дементий так, как Арина, не нажимал на родство, но все время смотрел на участкового и говорил с ним так, будто во всей этой истории, заварившейся на Белой пади, был виноват участковый, у которого дела идут из рук вон плохо. Василию Емельяновичу казалось, что с кем угодно он бы разобрался скорее, а с Дементием все было сложнее: участковый оказывался вроде как опутанным водорослями, которые захватили сейчас половину Сергеева озера.
Объяснительная, наконец, была написана. Василий Емельянович взял из рук Дементия листок, прочитал, не выказывая при чтении никаких чувств, и положил к себе в планшетку. Два ружья участковым были осмотрены час тому назад и составлены к кровати. Копию протокола, после того как была написана объяснительная, Дементий положил далеко за зеркало, висевшее на стене, – там хранились самые важные документы и письма.
– Тозовка где? – спросил Василий Емельянович.
После этого вопроса Дементий понял, что от участкового никакой поблажки не будет.
– Захарке отдал.
– Когда?
– Месяц будет.
– Отдал или продал?
– Понравится – деньги отдаст, а не понравится – вернет тозовку.
Дементий посмурнел окончательно и старался не смотреть в глаза участковому.
– Может, позавтракаешь? – Дементий спросил с той интонацией, чтобы участковый понял, что никто не собирается его задабривать: то, что у них происходит, – одно, а завтрак – это совсем другое.
Участковый отказался.
Сохраняя спокойствие, Дементий подумал: «Добра не жди, раз не хочет завтракать!»
– Куда ты меня собираешься вести? – спросил он Василия Емельяновича, когда тот, забрав ружья, приказал Дементию следовать за ним.
– Пойдем в бригадную контору.
– Зачем?
– Ружья там оставлю.
– А потом?
– Потом возьмем коней и поедем к Сергееву озеру.
– Что я там не видел?
– Вопросы буду задавать я!
– Я уже что, арестованный? – осторожно поинтересовался Дементий, когда они выходили из ограды.
– Считай, что так.
– Значит, еще не арестованный, – утешил себя Дементий. – Легче разговаривать, когда участковый – земляк. Правильно говорю, Емельянович?
– Будет тебе земляк, когда за решеткой окажешься!
Дементий, пропустив последние слова участкового мимо ушей, озабоченно сказал:
– Меня сейчас Яков на пять рядов материт: коров надо пасти, а я с тобой прохлаждаюсь. Кончится трава, вот тогда и занимайся расследованием хоть всю зиму… По-моему, Емельянович, начальство тебя по головке не погладит, что человека от дела отрываешь?
Может, нарочно, а может, так выходило, Дементий, если смотреть со стороны, говорил и держался, как будто они вели с Василием Емельяновичем очередную беседу, которые бывали у них раньше, хоть и не так часто, но бывали. Вот только участковый идет и совсем не смотрит на своего собеседника, и два ружья на плече – отобраны у Дементия.
Мимо школы он хотел пройти быстрее, но Василий Емельянович, как нарочно, пошел медленнее, чтобы ученики и Петр Иванович могли дольше видеть, что ли, как участковый ведет куда-то Дементия. Василий же Емельянович медленно шел под школьными окнами совсем по другой причине: ему было интересно видеть учеников, сидевших за партами и, как по команде, повернувших стриженые головы на дорогу.
Дементий вдруг подумал, что Петр Иванович рассказывает сейчас ребятишкам именно про него, Дементия. И сразу же, следом, он подумал, что Петру Ивановичу не надо ничего рассказывать – Белая падь уже знает обо всем от Михаила Овсянникова и от Коли-Вани: утром они приходили к Лоховым и расписывались в протоколе. С Дементием держались суше, чем обычно, и ушли сразу же, как только участковый отпустил их.
«Тоже мне, начальство! – усмехнулся Дементий. – Пришли, сели, как два генерала…»
Дементий бросал острые взгляды направо и налево – ему казалось, что вся Белая падь смотрит на него.
В бригадной конторе, кроме Бурелома, исполнявшего обязанности и шорника и сторожа, никого не было. Знает или нет Бурелом, что Дементий, можно сказать, арестованный? По лицу Бурелома не поймешь, о чем он думает. Взял ружья и, не говоря ни слова, унес в хомутарку.
Конюх Павел Аншуков отдал участковому самого лучшего коня – бригадирова Воронка. Дементий что-то замешкался, Павел и ему поймал Рыжка, мотавшего белой челкой и недовольного тем, что его обманули – он уже настроился провести день в пригоне с другими лошадьми.
По деревне участковый хотел проехать шагом, но Воронок, настоявшийся в полутемном стойле, начал вставать на дыбы, и пришлось отпустить поводья.
Через десять минут они уже были за вторым мостом. От Третьей дороги начался длинный и не очень крутой подъем. Василий Емельянович ехал впереди, Дементий чуть-чуть приотстал. Перед тем как скрыться за поворотом, по старой привычке – сначала Дементий, потом Василий Емельянович – оглянулись на деревню: под яркими лучами солнца, поднявшегося над Песочной горой, перед их глазами промелькнула одна и та же, вечная и никогда не скучная картина: два моста с перилами, поблескивающая лента реки с широким болотом, заулок,
