Не плачь, ястреб - Евгений Адамович Суворов
– Надо выяснить, кого ты убил.
– Можешь не сомневаться: убил кого надо.
– Сердись не сердись, Дементий Корнилович, а я вынужден заявить на тебя в милицию.
– За свою жизнь, Петр Иванович, врагов ты себе нажил много.
– Ошибаешься: никаких особенных врагов у меня нет, и ты это прекрасно знаешь. Раньше, не спорю, были.
– И теперь будут.
– Кто это, интересно? Уж не ты ли?
– А хоть бы и я!
– Какой же ты враг? Ты мой сосед!
– Жестковато берешь, Петр Иванович. Не забывай, ты уже старый…
– От старого бывает больше толку, чем от молодого!
– Бывает, но реже.
– А я и не говорю, что чаще.
– Из твоих слов, Петр Иванович, выходит, что на Белой пади ты лучше всех!
– Я так не считаю, и это не мне решать.
– А кто должен решать?
– Люди.
– Что люди, каждый за свою шкуру трясется!
– Я, как ты видишь, не трясусь. И ты, я тебя знаю больше тридцати лет, о себе не заботишься. Я не помню, чтоб у тебя хоть один год была легкая работа.
– Не было, – подтвердил Дементий и доверчиво взглянул на учителя. – Нам с тобой, Петр Иванович, не из-за чего ругаться. Столько лет мирно жили…
– А я с тобой не ругаюсь.
– Ты сказал, что заявишь в милицию.
– Заявлю.
– Спасибо, Петр Иванович. Теперь буду знать, что ты за человек.
– А ты что, не знал?
24
Утром Белая падь только начала просыпаться, по старой дороге из-за магазина выскочил председательский газик и остановился возле Лоховых. Ушканские из-за своего леса, а те, кто жил на Советском, из-за Пастуховой горы не могли видеть, а только слышали, как проурчала чья-то машина. Боковские тоже не успели рассмотреть, кто проехал по дороге между полями и огородами: напротив их улицы глубокая падинка, газик только загудел, сразу же скрылся в ней, а когда поднялся на гору, то уже был далеко.
Из газика вышел младший лейтенант милиции Василий Емельянович. Александра Васильевна скорее позвала к окну Петра Ивановича, и он успел заметить, как участковый промелькнул в ограду к Лоховым. Газик сразу же развернулся и ушел.
Александра Васильевна посмотрела на пустую дорогу, отошла от окна и тяжело вздохнула. Она знала о вчерашнем разговоре около бани и не одобряла поступок Петра Ивановича, зачем было заявлять на Дементия в милицию? Как теперь смотреть в глаза Арине и всем соседям? Она ничего не сказала Петру Ивановичу, но ходила еще более подавленная, чем раньше.
Петр Иванович что-то разыскивал в шкафу и на полках.
Когда Александра Васильевна спросила, он так и не ответил, что искал, – сделал вид или в самом деле не слышал ее вопроса, – и говорил с ней, будто ничего не случилось.
Она увидела, как Петр Иванович украдкой положил что-то во внутренний карман пиджака, и не на шутку встревожилась: ей казалось, что Петр Иванович затевает что-то более страшное, чем вчера, когда он ходил звонить в милицию. Не решаясь еще раз спрашивать, она все время поглядывала на карман, в который – она точно видела – Петр Иванович положил что-то.
Он заметил ее взгляды и придирчиво осмотрел себя сверху донизу.
– Что ты увидела? – спросил он.
– Я видела, как ты положил что-то в карман. Скажи, что ты положил?
Петр Иванович достал из кармана круглые палочки – две длинные и две короткие.
– Забыла? Черемуховые палочки! Помнишь, я замерял чьи-то следы на картошке?
– Выкинь их в печь, – посоветовала Александра Васильевна.
– Ни в коем случае.
– Охота тебе связываться с Дементием.
– Тут дело не в одном Дементии.
– Что ты еще выдумал?
Не в силах продолжать разговор, Александра Васильевна опустилась на стул.
– Чудачка ты, – сказал Петр Иванович. – Я плохого ничего не делаю.
– И хорошего мало, – сказала Александра Васильевна.
Из палисадника кто-то громко постучал в окно. Александра Васильевна подошла к окну, возле которого стоял огромный фикус, и долго, не отрываясь, смотрела. Выражение ее лица то и дело менялось.
– Кто там? – спросил Петр Иванович.
– Коля Лохов в школу пошел. Рано сегодня. Это дома что-нибудь. – Она покачала головой.
– Что он не зайдет? – сказал Петр Иванович, хотя отлично понимал, почему не зашел Коля.
– Я ж говорила тебе…
– Я Колю не трогаю, – вроде как оправдываясь, сказал Петр Иванович.
– Отца трогаешь и Колю трогаешь, – сказала Александра Васильевна.
Володя, застегивая портфель, выскочил из своей комнаты и чуть не бегом направился к выходу.
– А завтракать? – остановил его Петр Иванович.
– Ладно, – сказал Володя и двинулся к двери, но теперь его остановила Александра Васильевна.
– Подожди.
Она быстро прошла в Володину комнату, распахнула настежь окно и попросила Колю зайти к ним в дом.
– Некогда, – сказал Коля, стараясь не смотреть на Александру Васильевну. Она позвала его еще раз, но Коля, ничего не ответив, пошел от дома Мезенцевых. Володя догнал его перед магазином.
Александра Васильевна вернулась к Петру Ивановичу, сделала выразительный жест в его сторону, как бы говоря: вот видишь, что ты наделал?
Из дому Петр Иванович вышел на час раньше – надо было проверить тетради. Перед школьными воротами встретил Василия Емельяновича, куда-то спешившего от Лоховых.
Минут через двадцать Петр Иванович увидел из кабинета, как участковый прошел с двумя колхозниками. Он бросил проверять тетради, пересек класс и остановился у окна с распахнутой форточкой. Слышно было, как Арина ругалась с Дементием, а точнее сказать, ругала Дементия, потому что до Петра Ивановича доносился только голос Арины. Вполне возможно, что Арина ругалась в ограде одна, а Дементий был в это время в избе или на огороде. Участковый с колхозниками зашли к Лоховым, и голоса Арины не стало слышно.
– Началось, – вслух сказал Петр Иванович. Мимо огромных кленов он прошел в кабинет и плотно закрыл за собой дверь, как будто хотел защититься от новых Арининых криков.
В доме Лоховых под диктовку участкового Дементий, все более темнея лицом, писал:
«Начальнику РОВД подполковнику милиции тов. Карагодину от гражданина Лохова Дементия Корниловича, 1895 года рождения, проживающего в деревне Белая падь, Муруйского сельсовета, Пихтинского района
ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ…»
Участковый перестал диктовать, и Дементий положил ручку на стол.
– Что писать?
– Пиши, где и кого убил. Когда. При каких обстоятельствах.
– А тут и писать нечего: я никого не убивал.
– Пиши, как было.
Дементий кое-как заставил себя взять ручку, покосился на участкового:
– Вы с Петром Ивановичем одинаковы. Только и разницы, что один молодой, а другой – старый!
– Что ты имеешь в виду? – спросил участковый.
– А то, что цепляетесь за каждое слово!
