Сомнамбула - Бьянка Питцорно

На карнавальную неделю в Виброне, как всегда, ожидали конный цирк. Шатер его был не слишком велик и вмещал не так много публики, а желающих взглянуть на представление хватало. Места приходилось бронировать заранее, и касса предварительной продажи открывалась аж за месяц. Разумеется, представителям власти, включая и семью префекта, в знак уважения предоставили лучшие места на премьерном показе, так что им не нужно было посылать слугу выстаивать очередь, чтобы заполучить билеты.

Однако юный Габриэле, припомнив прошлогоднее зрелище, закатил грандиозную истерику. Билета на премьеру ему мало! Он хочет ходить на представление каждый день! Им с гувернанткой – одного его ни за что не отпустили бы – должны предоставить два лучших места на всю неделю! А когда родители попытались отговорить сына, Габриэле разбил копилку и в компании няни занял место в очереди вместе с простыми горожанами. Одновременно с ними за билетами для всей семьи пришла в сопровождении отца и Офелия: она тоже питала искреннюю страсть к конному цирку. В очереди Росси оказались прямо перед сыном префекта, который, сжимая в кулачке все свои мальчишеские сбережения и радостно подпрыгивая, уверял гувернантку: «Вот увидишь, в этом году укротитель непременно разрешит мне погладить львенка!»

В тот же миг Офелия пошатнулась, да так, что ей пришлось опереться на отцовскую руку. И все-таки она отказывалась считать этот случай очередным приступом загадочного головокружения. Должно быть, кто-то из стоящих сзади толкнул ее, едва не уронив. И ведь даже не попросил прощения!

Какое-то время она пыталась забыть об этом эпизоде. Отец ничего не заметил, сознания она ни секунду не потеряла… Наверняка это была просто безобидная случайность.

7

Столкновение

Шли дни, наступила карнавальная неделя, и в Виброну наконец-то приехал долгожданный цирк. Семье Офелии удалось достать билеты только на четвертое представление, посреди недели, зато Габриэле в первый же вечер восседал между отцом и матерью на почетном месте под парчовым балдахином, отведенном для высших чинов.

Назавтра выглянуло солнце, и по случаю праздника аллеи городского парка наводнили дети в карнавальных костюмах в сопровождении родителей или няни. Префект с женой тоже вышли пройтись, взяв с собой и маленького Габриэля: наряженный Пьеро, он носился как угорелый среди гуляющих, катя перед собой обруч. Его отца подобная энергия поражала и даже восхищала. Вчера семья вернулась домой очень поздно, однако наутро мальчик проснулся в обычное время и тут же потребовал костюм, заявив, что станет носить его весь день не снимая, даже ляжет в нем спать после обеда, а вечером пойдет в театр – на сей раз с гувернанткой. Мать лишь неодобрительно вздыхала. Будь ее воля, она не проявила бы такой снисходительности, но, к несчастью, муж приучил Габриэле твердо стоять на своем. «Хоть с обручем этим своим поосторожнее, не сбей кого-нибудь с ног!» – без устали напоминала она сыну, когда тот проносился мимо. Поглазеть на хороводы, беготню, конфетти и серпантин, игру в волан или в мяч пришли даже бездетные семьи. Офелия, напротив, предпочла бы остаться дома: она боялась, что на нее станут коситься, опасалась злопыхательств. Но отец настоял: «Ты должна показать, что выше всей этой косности! Или, может, из-за досужих сплетен решила всю жизнь взаперти просидеть?»

Так что все четверо надели свои лучшие наряды и отправились прогуляться по усаженным липами аллеям, в самую гущу детской кутерьмы.

Туфли Офелии были новыми, не разношенными. Чувствуя, что они ей жмут, девушка ступала неловко: приходилось быть очень внимательной, чтобы не запнуться о ветку или не поскользнуться на опавших листьях.

Столкновение и впрямь выглядело неизбежным, но чья в том вина? Офелии, что, покачнувшись, оказалась на сантиметр-другой ближе к середине аллеи, или Габриэле, который в неистовом запале попросту не успел увернуться и налетел на нее со своим обручем, сбив с ног? Листья, пальто, измятый колпачок Пьеро, сломанная палочка для обруча – все смешалось, скрывшись в облаке пыли… Слышны были только крики мальчишки, отчаянно голосившего, не в силах подняться, поскольку одна его нога застряла в обруче.

Префект и его жена тут же бросились на помощь, а вместе с ними – и множество других людей. Кто-то, подхватив Офелию под мышки, поставил ее на ноги. Девушка сильно ушиблась и хромала, но, помимо испачканного пальто, сбившейся набок шляпки и, возможно, пары скрытых под одеждой синяков, вроде бы не слишком пострадала. А вот мальчик вопил, стоило только к нему прикоснуться, и, похоже, это не было капризом. Среди присутствовавших оказался врач, который, узнав префекта, посоветовал:

– Лучше его не поднимать. Если лодыжка сломана, опираться на ногу может быть опасно. Я пошлю за носилками.

Потом, опустившись на колени, он осторожно ощупал Габриэле и ласково произнес:

– Ну и дел ты натворил, молодой человек. К счастью, в твоем возрасте кости еще податливы и быстро срастаются. Не думаю, что тебе грозит хромота. Но две недели полного покоя с ногой в гипсе – это уж как пить дать.

– Но ведь сегодня вечером я иду в цирк! – захныкал мальчик.

– Про цирк в этом году можешь забыть, – вмешалась мать. – И потом, ты ведь уже ходил вчера вечером, с нами! В другой раз будешь знать, как носиться как метеор и сбивать людей с ног.

– Это она меня уронила. Подножку мне поставила! – вне себя от ярости завопил Габриэле.

Префект подозрительно и неприязненно поглядел на Офелию. Девушка ужасно расстроилась; родные тоже не понимали, как уладить неловкость.

– Она нарочно! – без конца всхлипывал мальчик.

– Не говори глупостей, – возразила мать, расстроенная ничуть не меньше, поскольку, в отличие от мужа, была убеждена, что во всем виноват сын.

– И я знаю, зачем ей это! Она хочет пойти вечером в цирк, а все места заняты! И она думает, что сможет сесть на мое! Но ты же ей этого не позволишь, правда, пап? Скажи директору, чтобы никого не пускал на мое место!

– У нас есть свои билеты, на послезавтра, – проворчал, едва сдержавшись, отец Офелии. Как же у него чесались руки! Не будь этот сопляк сыном префекта, не случись неладного с его ногой, уже схлопотал бы оплеуху или по крайней мере услышал пару ласковых! Это ж надо: обвинять Офелию, практически взрослую женщину, в ребяческих выходках!

– На моем месте никто не должен сидеть! – продолжал визжать Габриэле. – И на нянином! Я ради них копилку разбил!

– Да что ж ты за эгоист такой? – начала мать, но префект одернул жену:

– Ну же, бедняжка и так весь в слезах!

Тем временем прибыли носилки. Габриэле с величайшей осторожностью переложили на них и отнесли домой. Врач отправился следом и помог устроить мальчика на диване.

Домой вернулось и семейство Росси. Однако Офелия, несмотря на принесенные женой префекта извинения, все еще была расстроена и, отказавшись от обеда, легла в постель. А легкое головокружение