Сомнамбула - Бьянка Питцорно

Габриэле же по-прежнему рыдал от боли в лодыжке и, того сильнее, от досады:

– Папа, вели директору цирка никого не сажать на эти два места! Сегодня на представление идет мой друг Луиджи с дядей, мы сговорились: если кто туда сядет, он мне доложит!

– Сейчас же пошлю секретаря поговорить с директором. Уверяю тебя, он сделает, как я попрошу.

У директора и в самом деле не хватило духу ослушаться приказа. Правда, у него мелькнула шальная мысль, что из двух свободных мест под балдахином можно извлечь еще немного денег… Но что, если об этом потом доложат префекту? Стоит ли наживать врага в лице высшего представителя власти в городе, куда он каждый год приезжает со своим цирком?

А чтобы во время представления кто-нибудь, увидев два пустых кресла, под шумок не пересел туда со своих мест, директор велел накрыть их парчовыми попонами с бахромой, перегородить шелковыми шнурами и в качестве финального штриха увенчать парой цилиндров с двойным дном, куда сажали кроликов и голубей: ближе к концу вечера они понадобятся клоунам-фокусникам.

Всю оставшуюся жизнь он не уставал поздравлять себя с этим решением.

8

Огненное кольцо

Барабанная дробь, возвестившая о начале представления, раздалась минута в минуту. Вольтижеры в блестящих трико крутили сальто на убранных цветами седлах выдрессированных лошадей; воздушные гимнасты, заставляя публику затаить дыхание, без страховки перелетали под куполом с одной трапеции на другую; выступали шпагоглотатели; собаки под музыку ходили на задних лапах, делая вид, что играют на скрипках; жонглеры подбрасывали в воздух невероятное количество разноцветных шаров, не уронив ни одного… Зрители, особенно дети, были в восторге. И среди них – маленький Луиджи, друг Габриэле, который крайне серьезно отнесся к поручению следить, чтобы два свободных места под балдахином никто не занял.

Одним из наиболее популярных и ожидаемых трюков был лев, прыгающий через огненное кольцо. Этого момента директор каждый вечер ожидал с некоторым трепетом, хотя номер без проблем исполнялся уже не один десяток раз, пара дрессировщиков – тот, кто держал обруч, и тот, кто щелкал кнутом, – были опытнейшими мастерами, а лев идеально вышколен. На памяти директора в этом цирке еще ни разу не случалось ни малейшей заминки с огненным кольцом. Да и в других цирках, насколько он знал, тоже.

Но… никогда не говори «никогда». Именно в этот вечер на представлении в городе Виброна прямо на середине прыжка лев вдруг испугался, задел горящий обруч и, опрокинув его, сам завалился вместе с ним. Грива вспыхнула. А поскольку номер исполнялся прямо перед балдахином для почетных гостей, огненный шар, естественно, рухнул на два центральных кресла, к счастью, не занятых. Перевернув их, лев смял оба цилиндра, откуда, опаляя крылья, вылетели голуби; следом занялись парчовые попоны, а с них пламя перекинулось на соседние места. Люди кричали и в ужасе разбегались, не зная, чего им бояться больше – огня или львиной пасти.

Впрочем, директор, униформисты и пожарный расчет, как обычно присутствовавший за кулисами, сумели сохранить хладнокровие: публику мигом вывели из зала, пламя потушили несколькими ведрами воды и мешком влажных опилок, дрессировщики опутали льву лапы цепью и натянули на него прочный кожаный намордник, не дававший раскрыть пасть, при этом зверь, как ни странно, особого сопротивления не оказал… Позже обнаружился и виновник происшедшего: как выяснилось, служитель, кормя в тот вечер хищников, переусердствовал с успокоительным, которым льва пичкали перед каждым выступлением. Знатоки и впрямь отметили, что, выходя из клетки перед трюком, лев выглядел несколько озадаченным, отчего и испугался, потеряв равновесие прямо во время прыжка.

Последствия несчастного случая оказались в конечном счете куда менее серьезными, чем можно было опасаться. Всерьез никто не пострадал, лишь кое-кто из зрителей получил легкие ожоги. Погибли только кролики, в отличие от голубей не сумевшие выбраться из раздавленных и обгоревших цилиндров. Пламя уничтожило подушки, попоны и кресла, которые накрыло рухнувшим балдахином.

Директор без устали благодарил небеса за то, что не поддался алчности, а, напротив, подчинился капризу префекта, оставив свободными два места, предназначенные для мальчика и его няни, которые наверняка погибли бы в огне, как несчастные кролики.

Начальник городской стражи доложил о случившемся префекту, но, поскольку тот уже лег в постель и вынужден был снова одеваться, к его прибытию суматоха уже почти улеглась. Увидев, что осталось от балдахина над почетными местами, он едва не лишился чувств. Там, среди этих обломков, мог оказаться его обгоревший сын… Благослови, Господи, вывихнутое колено, которое спасло Габриэле жизнь!

И тут ему вспомнились слухи, которым он так упорно отказывался внимать: слухи о необычной девушке, обладавшей даром предвидения. Той самой, что не далее чем сегодня утром подставила его сыну подножку – по крайней мере, так утверждал сам Габриэле, – из-за чего мальчик был вынужден остаться в постели и избежал трагедии.

На следующий день, в дополнение к обязанностям, вменяемым ему должностью, он решил провести небольшую церемонию, для чего вызвал синьорину Офелию Росси в префектуру, где публично вручил ей огромный букет цветов и выразил свою бесконечную признательность. Мать Гaбриэле, позабыв былой скептицизм, тоже считала, что ее малыша спасло только чудо.

Новости быстро разлетелись по городу, чему немало способствовали разговоры о пожаре в конном цирке. Отныне семья Офелии при всем желании не смогла бы укрыться от обрушившейся на дочь славы. Земляки являлись к ним в дом с самыми неожиданными вопросами, на которые девушка не могла дать ответа, поскольку не умела вызывать видения по первому требованию: те приходили к ней внезапно, помимо ее воли. А и могла – не стала бы! Превратиться в балаганную диковинку! Не такой судьбы она себе желала! Офелия всегда была тихоней, ей хотелось обычной размеренной жизни, такой же, как у ее матери, возможно, подслащенной приятными воспоминаниями о паре-тройке путешествий – с неизменным, однако, возвращением к домашнему очагу.

К тому же слава провидицы распугивала ухажеров. Предложения замужества, к немалому огорчению отца, стали поступать куда реже. И если прежде он мог позволить себе отказывать в ожидании жениха получше, то теперь готов был удовлетвориться любым зятем, даже самого скромного круга, лишь бы честным и трудолюбивым. Волна сплетен все нарастала, и семейство уже подумывало о том, чтобы перебраться в другой город, хотя бросать дом, работу, родных, друзей, любимые привычки им было бы очень непросто. Наконец Офелия, чувствуя себя виноватой перед родителями, предложила:

– Уеду я. Именно во мне причина всех этих неудобств.

Вот только куда ехать? И чем зарабатывать на жизнь?

Но тут, к ее величайшей радости, она получила весьма неожиданное предложение.

9

Великолепная партия

В те годы в Виброне аристократические семейства можно было пересчитать по пальцам, а их члены не вступали в браки с теми, кого считали ниже себя по статусу. Социальная дистанция соблюдалась