Сомнамбула - Бьянка Питцорно

восхищения молодых людей ей очень нравилось. Вскоре за привлекательной девушкой начали ухаживать. Правда, ни один из претендентов не нравился родителям настолько, чтобы его поощрять, да и сама Офелия никому не выказывала явного предпочтения.

4

Небезопасное имя

Однажды вечером в фойе театра Масканьи, в антракте между двумя актами оперы, Офелия и ее родные повстречали давно не виденную приятельницу. Она звалась Мария Лонджаве и была в компании молодой женщины, со всей очевидностью беременной, которую представила как свою невестку Фанни.

– Когда ожидаете малыша? – спросила мать Офелии, покончив с подобающими любезностями.

– Месяца через три, – ответила будущая бабушка. – Если будет девочка, назовем Марией, как меня.

Лучезарно улыбнувшись – детей она любила, – Офелия нежно тронула живот будущей матери… и тотчас же почувствовала головокружение. Она зажмурилась, пошатнулась и непременно упала бы, когда бы отец не подхватил ее под локоть и не помог сесть.

– Все от ужина отказывалась: мол, поясок затяну потуже, – вскинулась мать. – Видишь теперь, какие дурные шутки играет с человеком голод?

Из буфета принесли стакан воды и эклер с заварным кремом, заставив девушку поесть и попить.

– Вот моей невестке, в ее-то положении, сам Бог велел падать в обморок, – в шутку заметила синьора Лонджаве. – Но у Фанни железное здоровье.

– Не делайте этого! – утерев губы платком, взмолилась Офелия.

– Чего? – удивилась та.

– Не называйте ее Марией! Если в Виброне одновременно будет две Марии Лонджаве, старшая из них умрет!

– Какая глупость! – вмешалась мать. – Первую внучку испокон веков называли в честь бабушки по отцовской линии, и ничего дурного никогда не случалось!

– Не делайте этого, – повторила Офелия. Смежив веки, она мельком увидела колыбель, стоящую на краю могилы, хотя упоминать об этом не стала. Впрочем, обе Лонджаве были в достаточной степени суеверны, чтобы прислушаться к ее словам.

– Зачем рисковать? – перепугалась синьора Лонджаве. – Назовем Имельдой, в честь другой бабушки, твоей матери, – сказала она довольной невестке, которая в глубине души, невзирая на все традиции, только этого и желала.

– Больше так не делай! Незачем пугать людей! Тебя слышал весь театр! Теперь станут говорить, что ты суешь нос не в свое дело, – укоризненным тоном заявила мать Офелии, когда они вернулись домой. – А этот муаровый пояс все-таки туговат…

И она достала из шкатулки иголку, нитку и ножницы, чтобы его расставить.

5

Три Марии

Прошло три недели. Беременность юной синьоры Лонджаве протекала благополучно. До такой степени, что воскресным утром, когда муж ее сказался слегка нездоровым, она сама взяла извозчика, чтобы, как обычно, отправиться обедать к матери, жившей на окраине. А заодно рассказать о новом имени для возможной внучки, будучи в полной уверенности, что мать обрадуется такому решению.

Они были уже на полпути, когда две бродячие собаки, с громким лаем гонявшиеся друг за другом, бросились лошади под копыта, и та понесла. Пролетка дернулась, накренилась, вскрикнувшую пассажирку швырнуло на сиденье. Извозчик выровнял едва не опрокинувшийся экипаж, успокоил лошадь и поспешил на помощь молодой женщине, которая стонала, скорчившись от боли. У нее отошли воды, начались родовые схватки.

Тем временем к пролетке сбежались люди. Фанни Лонджаве на руках перенесли в ближайший дом, принадлежавший незнакомой ей семье. В толпе случайно оказалась и повитуха, немедленно предложившая свою помощь, а хозяйка дома великодушно уступила роженице свою кровать.

– Нужно известить мужа, родню, – беспокоилась она.

Однако Фанни становилось все хуже: от боли она не могла даже назвать свое имя или адрес. Роды выдались такими долгими и мучительными, что, разрешившись крошечным синюшным существом, молодая мать потеряла сознание.

– Девочка! – объявила повитуха, перерезав пуповину.

– Живая? Здоровая? – спросила хозяйка дома, которая, будучи матерью троих детей, со знанием дела пришла ей на помощь.

– Покуда жива, да только сильно недоношенная, – ответила повитуха, заворачивая новорожденную в полотенце; несмотря на похлопывания по спине, та до сих пор не пискнула. – Даже и не знаю, сколько протянет.

– Значит, надо ее окрестить, и немедленно, – решила хозяйка дома: она была женщиной крайне набожной и опасалась, как бы бедняжка не попала в лимб[6].

Но какое же имя ей дать? Роженица по-прежнему пребывала без сознания и ответить на этот вопрос не могла. А медлить было нельзя.

– Как вас зовут? – поинтересовалась хозяйка у повитухи.

– Мария Трани, – ответила та.

– Малышка жива только благодаря вам. Назовем ее Марией, а сами вы станете ей крестной.

И вот, поскольку крещение – одно из тех таинств, которое в случае смертельной опасности может совершить кто угодно, синьора, окропив темечко новорожденной водой из бутылочки, доставленной ей из Лурда, произнесла:

– Крещу тебя, Мария, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа…

– Аминь! – откликнулась крестная, еще легонько похлопав новорожденную по спинке, от чего та наконец захныкала. – Нужно устроить ее в тепле.

Повитухе не впервой было принимать семимесячных. Синьора принесла картонную коробку, в которой раньше хранила мужнины ботинки, ее набили ватой и уложили маленькую Марию. А после занялись матерью, которая понемногу приходила в себя после обморока.

Тем временем на противоположном конце города пышущая здоровьем и энергией синьора Мария Лонджаве, даже не подозревая о случившемся, помогала служанке убрать со стола после воскресного обеда; ее муж и сыновья уже перешли в гостиную, чтобы спокойно покурить, развалившись в креслах. Внезапно синьора уронила фарфоровую вазочку с фруктами, которая разбилась вдребезги, и, прижав руки к груди, закричала от боли. Потом она рухнула, увлекая за собой скатерть и прочую посуду. На шум прибежал муж, но они со служанкой успели лишь перенести супругу на кровать. Пять минут спустя несчастная была мертва.

– Должно быть, инфаркт, – постановил врач, вызванный подписать свидетельство о смерти. – Вот уж не подозревал, что у синьоры больное сердце. Впрочем, отсутствие симптомов еще не означает, что все в порядке. Определенные расстройства могут возникать и без видимых проявлений.

Между тем Фанни Лонджаве, очнувшись в незнакомом доме, смогла наконец назвать имя и адрес мужа, за которым немедленно послали. И без того потрясенный внезапной смертью матери, бедняга обнаружил, что стал отцом недоношенной девочки, готовой вот-вот последовать за бабушкой в могилу.

Однако малышка выжила, а вскоре поправилась и мать. Услышав от хозяйки дома, что девочку окрестили Марией, Фанни Лонджаве пришла в отчаяние. Она тотчас же поняла, что предсказание Офелии, сделанное тем вечером в театре, исполнилось, и была настолько поражена, что не смогла удержаться, рассказав все от начала до конца. Весть мигом разнеслась по городу, передаваемая из уст в уста. Кто-то лишь недоверчиво хмыкал: «Выдумки! Бабьи суеверия!» Но свидетелями приступа головокружения в фойе были многие, и многие слышали те роковые слова.

6

Билеты в цирк

По городу поползли слухи, что Офелия может предсказывать будущее. А пару месяцев спустя вынуждены были призадуматься даже отъявленные скептики.

Конечно, такого резонанса не случилось бы, не окажись главным героем произошедшего единственный сын префекта, девятилетний мальчик по имени Габриэле, отрада родительских глаз, – отчасти потому, что его мать после столь сложных родов более