Хранительница ароматов - Эрика Бауэрмайстер
— «Cinnabar» — гвоздика, лилия, немного пачули; цвет апельсина. — Виктория разложила запах на ингредиенты. — Эта дама выбрала свои духи в колледже в семьдесят восьмом году и с тех пор их носит. Она считает, что это отличительная деталь ее характера. Она права. И та тоже, — кивнула она в сторону женщины, стоявшей возле кожаных ботинок в обувном отделе. — Розы и джин, одни из брендовых духов. Ей нравится эта шутка, хотя сама она куда более консервативна, чем смеет признаться. Бьюсь об заклад, у нее полно фантазий, которые она тщательно скрывает.
Это было похоже на игру, в которую я обычно играла, когда читала простыни в коттеджах в бухте, пытаясь разобраться в сущности и желаниях гостей.
Когда мы поднимались по эскалатору, мимо нас вниз проехала женщина лет шестидесяти пяти, оставляя за собой шлейф из свежих апельсинов.
— Знаешь ли ты, — бросила Виктория через плечо, — что если поместить мужчин в комнату, где чуть-чуть пахнет грейпфрутом, то они будут думать, что женщины вокруг них на шесть или семь лет моложе, чем есть на самом деле.
Я видела перед собой прямую спину Виктории, ощущала ее «запах дня». Он слегка напоминал аромат в вестибюле Inspire, Inc., прохладный и чистый, с легким налетом денег.
Мы уже выходили из универмага с пакетами в руках, пообедав свежим крабовым салатом, как вдруг Виктория свернула в сторону.
— Давай повеселимся, — предложила она, подведя меня к стойке с косметикой.
Я отшатнулась.
— Не волнуйся, — сказала она и усадила меня на один из высоких табуретов. К нам скользнула до смешного худая молодая женщина.
— Могу я вам помочь?
— Посмотрим, что вы умеете, — сказала Виктория.
Женщина засуетилась, открывая бутылочки и баночки, вытаскивая щетки разных размеров. Мир сузился до порошков и жидкостей и окрасился в цвета зелени и персика, черноты и дыма.
— Закройте глаза, — попросила она, и я подчинилась, надеясь, что мне никогда не придется открывать их и смотреть, что она делает. Вспомнила девочек в школе, их ярко-синие тени для век, румяна, похожие на пальчиковую краску. Сидела, замерев, пока кисти и карандаши меняли мое лицо, прикасаясь к векам и губам.
— Промокни́те, — сказала женщина, прикладывая салфетку к моим губам; от смущения я не пошевелилась, тогда она повторила более настойчиво: — Прижмитесь к этому губами.
Я очень неловко сделала это. Казалось, прошла вечность, прежде чем женщина остановилась.
— Вот, пожалуйста, — сказала она. — Идеально. Вы можете открыть глаза.
Я сделала это медленно и почти отпрыгнула назад. Из зеркала смотрело незнакомое вульгарное лицо. Если Виктория была элегантной, утонченной версией меня, то это было противоположным концом диапазона. Глаза — огромные, кричащие, окруженные чем-то вроде мокрого мха. Рот — красный, будто я ела сырое мясо.
— Нет! — простонала я.
Виктория подошла сзади и посмотрела на меня.
— О боже! — Она ловко отодвинула женщину в сторону. — Одну минуту, Эммелайн, — сказала она. — Закрой глаза еще раз.
Я чувствовала прикосновение ее пальцев к своему лицу. По линии скул, по губам, глазам, так нежно, как благословение, как обещание. Они держали меня, лепили, любили. Это ощущение было на коже, в крови. Мне хотелось, чтобы это никогда не прекращалось.
— Так лучше, — сказала Виктория спустя несколько минут. — Можешь взглянуть.
Я снова открыла глаза, не зная, чего ожидать. Но лицо в зеркале на этот раз оказалось прекрасным, сияющим. Глаза — большие, но мягкие, притягивающие. Скулы — высокие, четко очерченные. Губы не привлекали внимания; они были свободными, все еще моими. Тайна, которую едва можно было прошептать; пролог к книге, в которой можно было потеряться. Я бы сказала, что девушка в зеркале не похожа на меня, но это была я — такая, какой не могла себя представить.
— Ух ты! — выдохнула я. Виктория улыбалась, довольная своей работой. Она повернулась к продавщице косметики.
— Все дело в утонченности, — объяснила она. — Самое лучшее обольщение — незаметное.
Я не могла на себя наглядеться. «Если бы только Фишер мог меня видеть, — подумала я. — Он захотел бы меня».
Неважно, что происходило в баре. Как бы сильно я ни старалась не думать об этом, все равно вспоминала о нем, мысленно писала ему сотни писем, задавалась вопросом, кто та новая девушка. Я обнимала его футболку, пока спала. Скучала по нему каждой клеточкой тела и души. В моих фантазиях Фишер был похож на ароматы в бутылочках: желающие что-то сообщить, притягивающие, жаждущие, чтобы я сломала печать.
«Ты не нужна ему», — повторила я себе.
«Ты прекрасна!» — улыбнулось лицо в зеркале.
Виктория протянула мне маленькую бирюзовую сумочку. Внутри сверкали маленькие бутылочки.
— Немного магии для тебя, — сказала она, и мы пошли по торговому центру.
Молодой человек оглянулся и проводил меня взглядом, другой приветливо улыбнулся, поравнявшись с нами.
— Это твоя сила, — сказала мне Виктория. — Тебе решать, что с ней делать.
Мы бродили вдоль магазинов, обсуждали витрины и запахи, не заходя внутрь. Из павильона, расположенного в середине торгового центра, доносился громкий, рокочущий, тяжелый ритм. В приглушенном, мрачном свете толпились молодые люди с непроницаемыми лицами, в методично разодранной одежде.
— Мы пытаемся заполучить сеть этих салонов, — сказала Виктория. — Что думаешь?
— Напоминает пещеру, — ответила я и представила себе волосатых мужчин с грубыми лицами, стоящих у костра, и ночь вокруг них — темную и опасную.
Она тихо рассмеялась.
— Именно. Итак, какой аромат ты бы разработала для них?
Ее глаза блестели, мы играли в какую-то игру. Я задумчиво склонила голову набок.
— Даже не представляю. — Глядя на небрежную беспечность этих ребят, я чувствовала, как моя вновь обретенная уверенность начинает растворяться.
Виктория наклонилась к моему уху, чтобы я могла ее слышать.
— Какое первое правило в нашем бизнесе?
Тот же вопрос, что она задала недавно Клаудии. Однако сейчас он звучал иначе, воспринимался как тайное рукопожатие, подсказка.
— Изучи своего клиента.
— Именно так. Выясни их историю, и как только ты это сделаешь, они станут твоими.
Мы стояли вместе, глядя, как дети подбирают футболки с изображениями с рок-концертов, проходивших еще до их рождения в городах, которые они никогда не посещали. Вот девушка толкнула локтем свою подругу, указывая на рубашку с надписью «Отвали!»; она сделала грубый жест, и обе захихикали. Два незнакомца с одинаково безупречными телами пытались разделить трехстороннее зеркало, стараясь не смотреть друг на друга, пока крутились в одинаковых джинсах.
«Они чувствуют себя не более комфортно, чем я». Это открытие потрясло меня.
И в
