Хейзел говорит «нет» - Джессика Бергер Гросс
– Ты быстро учишься, – похвалил Ноа. – Хочешь попробовать снегоступы? Это гораздо проще. Мы могли бы погулять по центру города. Посмотреть, где открыто.
– Можно, – нерешительно произнесла Хейзел.
– Можно? – Ноа повернулся к Хейзел. Он стряхнул снег с ее шапочки. Она положила руку на его бедро, чуть выше колена.
– Замерз? – спросила она. Он не ответил. Вместо этого положил руку ей на спину, отчего по позвоночнику у нее побежали искры, а по рукам – мурашки. Она провела чуть выше по его ноге. Губы Ноа оказались сочными и мягкими. Она сунула руку в задний карман его джинсов и прижалась ближе. Ноа нежно поправил волосы Хейзел и проделал что-то загадочное и прекрасное с ее правым ухом, провел носом и языком от ее шеи вниз к ключице. Хейзел целовала Ноа, а Ноа целовал Хейзел, и никто из них не мог вспомнить, кто начал этот поцелуй. Единственное, что знала Хейзел, – если бы не поцеловала его в этой метели, то умерла бы.
– Хочешь зайти? Выпьем горячего шоколада? – предложила она наконец.
Ноа кивнул и еще раз поцеловал ее.
Они сбросили ботинки на крыльце и вошли на кухню – к счастью, пустую, – а потом разогрели какао, предназначенное для Вульфа.
– Почему ты выбрал этот колледж? Ты для него слишком… я не знаю даже… – голос Хейзел замер.
– Что? Слишком странный?
– Слишком классный, – уточнила Хейзел. Щеки ее покраснели, и она поспешила уточнить: – В смысле, не вписываешься в стандарт.
– Спасибо. Но когда лучше узнаешь меня, поймешь, что я обычный ботан. Просто не такой, как остальные ботаны в этом колледже. Йогой в общаге занимаюсь. Поступил из-за отделения истории искусств. Были преподаватели, с которыми я хотел поработать. Плюс огромная стипендия.
Хейзел забыла, что Ноа получал такую финансовую помощь. У него имелась машина, хоть и не последняя люксовая модель, но она решила, что это характеризует его с хорошей стороны. Хейзел не думала о поступлении в колледж ради работы с конкретным преподавателем. Она относилась к преподавателям как к друзьям отца.
– Круто, – сказала Хейзел. Она что, разговаривать разучилась? Не нашлось ничего получше, чем обычное «круто»?
– Кстати, я читал твое эссе. И слушал подкаст. Оба классные.
– О, – выдохнула Хейзел. Внутри у нее все оборвалось. Неужели Ноа пришел именно из-за ее истории?
– Я сказал что-то не то? Мы можем вообще ничего этого не обсуждать. Я просто восхищаюсь тобой и хотел снять напряжение.
– Не стоит, – успокоила его Хейзел. – Ты бы поступил так же. Любой бы так сделал.
– Сомневаюсь. Кстати, где твой отец? Родители дома? Они не против, что я здесь?
– Не знаю. Может быть. Они рядом. Всегда рядом.
– Знаешь, мне правда понравились занятия у твоего отца. Я попытался записаться к нему и в этом семестре, но к нему целая очередь теперь. Он потрясающий преподаватель. Лучше всех, с кем я сталкивался в Колледже.
– Серьезно? А дома он иногда так бесит.
Ноа дотронулся до нее и снял ниточку с ее рубашки. Хейзел смутилась и отвернулась, разливая горячий шоколад по кружкам.
– Конечно. Родители разными бывают. Но тебе повезло, что они тебя любят. И оба живы. И живут вместе.
Ой, черт. Хейзел на секунду забыла о покойном отце Ноа. Ну и эгоистка. Раньше Хейзел никогда не думала о своих родителях таким образом. Видимо, ей действительно повезло.
– Эй, – сказал он. – Иди сюда.
Ноа оперся на кухонную стойку и притянул ее к себе. Хейзел надеялась, что мать ушла в мастерскую или занимается в подвале стиркой, а Вульф сидит в наушниках. Надеялась, что дыхание у нее свежее. Ноа источал первобытное тепло, обжигавшее пальцы Хейзел при каждом прикосновении к его коже. Или даже к одежде.
– Постой, – сказала Хейзел. – Давай не на кухне.
Она взяла его за руку и повела в кладовую, куда никто бы не подумал заглядывать. Но они снова начали целоваться и задержались у невысокого разделочного стола, идеально подходящего для их роста.
Он расстегнул молнию ее комбинезона до талии. Она стащила с него свитер. Они остались в нижнем белье, рука Ноа двинулась вверх, к бюстгальтеру, и тут Хейзел вздрогнула. Что-то было не так. Она не могла объяснить словами, но и игнорировать это чувство не удавалось. Может, причина была в огромном окне кухни, выходящем на задний двор и улицу? Может, дело в подозрительном совпадении: публикация статьи Бекки и сообщение от Ноа в одно утро? Или Хейзел просто параноик?
– Ноа, я не могу, – чуть оттолкнула его она.
– Что случилось? Я делаю что-то неправильно?
Делал ли он что-то не так? Ей отчасти казалось, что он идеален. А отчасти – что у Ноа на шее бейджик репортера.
– Прости, – сказала она, повернулась и слезла со стойки, а потом прошла к двери, ведущей на кухню.
– Все нормально.
– Похоже, я просто устала. Перекаталась на лыжах, что ли? Наверное, тебе уже пора?
Скорее всего, она возненавидит себя за это решение, как только он уйдет. И чем она будет заниматься? Продолжит смотреть «Девочек Гилмор»? Но правда в том, что она больше не хотела видеть его здесь. И понять причину тоже не могла.
33. Дерьмо не прекращается
– Это радиостанция New York Times и вы слушаете «Ежедневник». С вами Майкл Барбаро. В ста двадцати минутах езды севернее Портленда, в маленьком городке Ривербург, штат Мэн, с населением четырнадцать тысяч семьсот человек, в первый день учебного года произошло сенсационное событие. Сегодня я беседовал с нашими корреспондентами из New York Times, Бекки Сингер и Эрин Флэттери, и мы прослушаем их разговор с ученицей старших классов Хейзел Гринберг Блум. Сегодня понедельник, восемнадцатое марта.
Хейзел выключила радио в машине.
– Мам. Я тебя умоляю. Не при мне.
– Прости.
Поскольку температура опустилась до субарктического нечеловеческого минимума, мама подвозила ее в школу. (Хейзел давно уже нужно было получить водительские права.) Бекки предупреждала, что эпизод программы «Ежедневник» выйдет в эфир в понедельник утром. Но слушать аудиозапись по
