Хейзел говорит «нет» - Джессика Бергер Гросс
Наступил черед женщин: они по очереди подходили к трибуне и рассказывали, как Уайт их развращал. Хейзел решила не выступать, считая, что уже и так достаточно сказала. Остальные же впервые публично делились пережитым.
– Сложнее всего, – начала Аманда, – осознавать, что во многом Ричард Уайт обращался со мной просто замечательно. Он заботился о моей судьбе, когда она больше никого не волновала. Я знаю, это клише – говорить, что он заставил меня почувствовать себя особенной, но именно так оно и было. Только позднее, став старше, я поняла, что его поступки были неправильными.
Дакота встала, заметно дрожа, но стараясь держаться. Она училась на медсестру в Университете Мэна. Эйприл по секрету поделилась, что Дакота борется с депрессией. Девушка долго колебалась, но в последнюю минуту решила выступить.
– Он сказал, что я не закончу школу, если не пересплю с ним. И меня буквально заклинило. И… в процессе, и надолго после. Когда это произошло, он угрожал выдать меня родителям, если я кому-то разболтаю. Мне до сих пор снятся кошмары, – призналась Дакота. – Каждую ночь.
Помещение погрузилось в абсолютную тишину. Хейзел вспомнила часовню и Максин Джой. Такое затишье наступает редко – только когда приходит коллективное осознание происходящего.
Когда выступающие закончили, Присцилла Стюарт попыталась закрыть заседание, но горожане воспротивились. Они выстроились в длинную очередь вокруг трибуны, поддерживая пострадавших и возражая против возвращения Уайта.
Примерно через сорок пять минут Стюарт объявила: «Довольно». Заседание не могло длиться бесконечно.
Майкл Франко, представитель района, где жили Блумы, предложил проголосовать за расторжение нового контракта Уайта на должность консультанта. Предложение поддержали. Всего одним голосованием Уайт лишился места – решение было принято большинством голосов, пять против двух, Присцилла воздержалась. Единогласного решения не вышло, но иногда победа над силами зла, пусть и не окончательная, становится лучшим из возможных исходов.
Часть четвертая. Лето в Мэне
40. Счастливый случай
Гас плавился от жары в мантии и шапочке. Воздух раскалился до тридцати с лишним градусов, и в этот день в Колледже шло вручение дипломов. А сильнее солнца раскалилась электронная почта, уведомления из которой бесконечно мелькали на экране его телефона, прожигая карман брюк. Ближневосточный филиал университета Нью-Йорка, находящийся в Абу-Даби, связался с ним неделей ранее настолько дипломатично и деликатно, что Гас даже не сразу понял, что ему прислали приглашение на работу. С тех пор он и декан отделения искусств и гуманитарных наук Шейла Надар вели изящную переписку, постепенно углубляясь в обсуждение деталей.
Такое внимание польстило ему. Хотя настроение в кампусе сменилось, а его собственной карьере никакая отмена вроде бы больше не угрожала, Гас не мог устоять перед перспективой начать все заново, перебравшись на другую сторону планеты. Он прибыл в библиотеку, чтобы облачиться в мантию, ровно в девять утра. Сообщение пришло на почту через считанные минуты. Теперь уже – официальное. Шейла приглашала его приехать на согласование – академический эквивалент собеседования. Они оплатят перелет из Бостона в Дубай первым классом. В Абу-Даби он сам все осмотрит и оценит, встретится со студентами и возможными будущими коллегами, представит доклад о последних исследованиях. Посмотрит британскую частную школу, оплачиваемую университетом для детей сотрудников. Ознакомится с жилым комплексом на территории кампуса, где они будут жить бесплатно.
Профессор Надар предпочла бы, чтобы Гас приехал в ближайшие дни, в течение короткого летнего семестра, длившегося четыре недели с конца мая до конца июня. Затем она и прочие коллеги уедут отдыхать в прохладные регионы вплоть до возобновления занятий в августе.
Перспектива занять позицию в Нью-Йоркском университете в Абу-Даби была захватывающей, почти сумасшедшей, если правильно ее оценить. Бесплатное жилье. Частная школа для ребенка, бесплатное образование. Возможность увидеть мир, погасить долги и накопить на пенсию. Ежегодные рейсы домой всей семьей. Вульф смог бы выучить арабский язык!
За этим должно было последовать возвращение в собственно Университет Нью-Йорка, как надеялся Гас. Это станет его козырным условием, когда Надар сделает официальное предложение. Он согласился бы проработать пять лет в пустыне в обмен на последующий перевод назад в Нью-Йорк вместе со всеми теми преимуществами, о которых Клэр постоянно напоминала ему с тех пор, как узнала, что беременна Хейзел. Жилье от Нью-Йоркского университета, льготы от Нью-Йоркского университета. Пускай путь в Манхэттен через Абу-Даби покажется обходным маршрутом, но он пойдет по нему, если потребуется. А это явно требовалось.
Гас не поделился новостью с Клэр. Сперва рассказывать было нечего. Затем он не захотел отвлекать внимание от приближающегося выпуска Хейзел. Когда же переписка с деканом перешла на серьезный уровень, он почувствовал нарастающую панику, словно обманывал жену. И предавал Колледж.
Он знал, что Клэр обязательно сосредоточится на минусах. Жаркий климат и сорокаградусная жара, дефицит свежих овощей, запрет носить короткие юбки и шорты. Необходимость контрабандой провозить менору и свечи для шаббата. Они, конечно, не были особо религиозной семьей, но все эти вещи у них имелись. Гас понимал, что жена выразит очевидное сомнение. Зачем филиалу Нью-Йоркского университета в Абу-Даби специалист по американской культуре? И зачем специалисту по американской культуре преподавать в филиале Нью-Йоркского университета в Абу-Даби?
Погруженный в мечту о новой жизни на Ближнем Востоке и параллельно жалеющий себя за то, что супруга не поддерживает его пустынные амбиции, Гас вдруг почувствовал, что его настойчиво похлопывают по руке и что-то говорят прямо в ухо. Люди смотрели на него, аплодировали, указывали пальцами. Что он пропустил? Гас повернулся и обратил внимание на стоящую на сцене Николь Хилл.
– Позвольте еще раз пригласить профессора Блума подняться. Прошу вас подойти на сцену, профессор Гас Блум. Вы награждены премией Стивена Кинга за успехи в преподавании.
Наверняка произошла ошибка. Награда за успехи в преподавании? В первый же год работы? Гас никогда не получал никаких наград! Преподавание было лишь побочной обязанностью статуса. Писательство – вот что действительно волновало его. Пока не начался скандал с Косби, он почти не уделял внимания разработке учебных планов. Много лет каждый его семинар на три четверти представлял собой чистую импровизацию, вопросы для обсуждения придумывались на ходу. Но с тех пор,
