Пять дней в горах - Лори Лансенс
– Но он же почти отвесный.
– Вот именно. Поэтому к тому времени, когда он почти добрался до низа, от штанов и трусов у него остались одни воспоминания – их сожгло трением, а задница превратилась в кровавое месиво. Подошвы ботинок отвалились, а каблуки стерлись до самых пяток. Он съезжал всю ночь, потом еще шесть часов и, наконец, добрался до подножья и отрубился в густом кустарнике. Всю задницу себе стер. Серьезно – ему потом несколько лет делали пересадки кожи, но до конца все так и не зажило, и он до сих пор на левой половине сидеть не может. Я тебе его как-нибудь покажу. Он часто бывает в кофейне возле музея и всегда сидит вот так, – Берд показал, как именно.
– То есть мораль этой истории – не доверяй инстинктам? – спросил я.
– Это просто история. Что случилось, то случилось, и теперь я тебе это рассказываю, – улыбнулся Берд. – Не люблю морали.
На горе мы выскочили из кабины и побежали к обзорным площадкам, с которых зачарованно наблюдали за бескрайней белой пустыней и размытой полоской там, где она встречалась с голубым небом. Под нами блистал Палм-Спрингс. Издалека нам махали целые сады ветряков. Далеко за раскинувшимся городом пыльный росчерк показывал границу Санта-Софии и Жестяного города. Берд показал на юго-восток и прищурился.
– Видишь, вон там – Солтон-Си?
Я увидел его, словно мираж: бледное озеро, похожее на лист бумаги, почти в семидесяти милях от нас. От разреженного воздуха у меня кружилась голова.
– Река Колорадо прорвалась туда сотни лет назад и заполнила впадину. Бах – и появилось озеро! Вокруг него вырос курорт, но потом озеро высохло и стало соленым, и люди ушли. Теперь оно похоже на город-призрак. Озеро-призрак. Старые трейлеры, до половины ушедшие в грязь, остатки кемпингов, ржавые машины. Ты веришь в призраков?
– Нет, – соврал я. – А ты?
– Только в тех, которых видел сам, – ответил он.
Берд называл желание покорять вершины «синдромом царя горы». В акте восхождения он видел символизм.
– Ты должен насладиться видом с вершины, – сказал он.
– Идем!
– Сегодня уже поздно, чувак. Да и ты не в форме.
– Я в форме!
– Слабый – значит, не в форме.
Я уже какое-то время питался всякими перекусами и докуривал чужие окурки, так что, думаю, он был прав.
– Сейчас ведь всего три часа, так? Я справлюсь.
– Добраться до вершины – это только полдела, – напомнил Берд. – К тому же нельзя идти в горы в этих дешевых кедах. Тебе нужны ботинки. Обувь – первое, о чем нужно позаботиться. Разве ты еще этого не усвоил? Серьезно? В это время года случаются грозы, и нужна теплая одежда и хорошие ботинки. От дождя камни становятся скользкими. Снег. Не в июле и августе, конечно, но все же. Не хочется получить обморожение… Нет, нужно название получше! Такое, которое перепугает тебя до смерти, чтобы ты никогда не рисковал.
– Некродактилия, – выпалил я.
– Некродактилия! – мой друг улыбнулся – ему понравилось слово. – Идем.
– На вершину? – спросил я.
– В другое место. Тайное.
В тот первый поход с Бердом я и составил в голове карту пути к Тайному озеру, когда мы перепрыгивали через узкий ручеек и по пояс в траве брели по круглой лужайке, потом карабкались по пятнистым гранитным валунам, спускались с другой стороны, мимо Циркумцизио Гигантеско и снова вверх на небольшое плато, потом через наваленные грудами камни и поля хрустящего под ногами кремня. Наконец мы пришли на место и увидели волшебный оазис под послеполуденным солнцем. Я бы поверил даже в то, что в соснах пляшут эльфы, а по волнам оленьей травы катаются феи. Свет здесь был совсем другой – рассеянный и неясный. Озеро кипело жизнью.
– Тайное озеро, – сказал Берд. – Его нет на туристических картах.
– Класс! – выдохнул я.
Берд остановился, широко расставив ноги в оленьей траве, закрыл глаза и велел мне сделать так же.
– Плиты двигаются. Ты чувствуешь?
– Кажется, да.
– Мой дядя Харли говорит, что чувствовать это – дар.
– Я что-то чувствую, – не хотелось, чтобы Берд счел меня лишенным дара.
Потом Берд подвел меня к невысоким остролистным кустикам с белыми цветами, которые росли на западной стороне небольшого овального озера.
– Это исчезающий вид, – сказал он. – Горный флокс. Поэтому озера и нет на картах. Он тут повсюду, так что смотри под ноги.
Берд не был бы так серьезен, даже если бы предупреждал меня о минах.
– Откуда ты о нем знаешь?
– Дядя научил меня всему, что знает сам, – сказал Берд, а потом добавил: – А он знает все.
После этого он отвел меня к длинной гладкой гранитной плите с подветренной стороны от воды, откуда мы могли наблюдать за озером с возвышения. Но прежде чем мы сели, Берд показал мне опасный обрыв в ее конце. Я понял, что это – еще одно место, где мне нужно смотреть под ноги. Судьба неблагосклонна к беспечным.
Сидя на прохладном разреженном воздухе и глядя на волнующиеся воды этого секретного озера, мы пили из старой камуфлированной фляжки Берда с вмятиной на горлышке и железным привкусом в воде. Я решил, когда мы вернемся на нижнюю станцию канатной дороги, купить ему новую фляжку – тем утром Фрэнки, терзаемый чувством вины из-за того, что был плохим отцом, подарил мне пятьдесят долларов из своих покерных выигрышей. В сувенирном магазине я видел огромную стойку с желтыми фляжками. Не знаю, почему мне в голову не пришло, что этот жест может не подобать мужчине или может быть неверно истолкован, но я об этом не подумал.
– Нам нужен бинокль, – сказал я.
– У меня есть. Возьму с собой в следующий раз. Еще нам нужен приличный фотоаппарат. На снимках дикой природы можно неплохо заработать. У меня есть только старый «полароид».
Мы наблюдали за возней бурундуков в высокой траве. Я не замечал ни беркута, ни ястреба Купера, ни белоголового дятла в окружающих соснах, пока Берд не показал на них. Наклонившись навстречу ветру, я уловил запах койотов, и обонятельная память тут же связала его с катастрофическим походом с отцом в Траверс-Сити, когда мне было восемь.
Повернувшись на запах, я заметил пару диких псов, облезлых и тощих, вовсе не похожих на тех упитанных щенков, которым мы кидали сосиски в лагере. Берд тоже их увидел – звери разглядывали нас с дальней стороны зарослей шалфея. Один из
