Пять дней в горах - Лори Лансенс

койотов схватил зубами воздух, прищурился и облизнулся, а потом вместе с приятелем скрылся ниже по склону.

– Койоты, – улыбнулся Берд. – Мой народ.

– И мой, наверное, тоже, – сказал я.

Берд увидел, что я заметил выпуклость в его левом носке. С ухмылкой он вытащил оттуда довольно большой швейцарский армейский нож.

– Класс, – произнес я. – А зачем он?

– Зачем?

– Что ты им делаешь?

– Все. Колю щепки на растопку, открываю банки, свежую кроликов.

– Ты свежуешь кроликов? – я не мог решить, вызывает ли у меня это известие восторг или отвращение.

– Я бы мог, – сказал он и в подтверждение остроты лезвия поцарапал им свой ноготь.

– Ты убивал с его помощью? – спросил я.

– Я бы мог, – пообещал Берд.

– Если бы был голоден?

– Если бы был голоден. Или если бы животное умирало. Если бы у птицы было перебито крыло.

– Ты бы убил птицу с перебитым крылом?

– Конечно.

– Ножом?

– Голыми руками, если бы пришлось.

– Я бы никогда не смог.

– Ты бы смог, – сказал он. – Нужно делать то, что должен.

У нас ушло несколько месяцев посменной работы на заправке (куда меня нанял опекун Берда, его дядя Харли Диас), чтобы накопить деньги на камеру, штатив и объектив, которые, как мы надеялись, принесут нам деньги и славу в качестве фотографов дикой природы. Мы с Бердом сделали сотни фотографий за те дни, что проводили на Тайном озере. Иногда мы работали с камерой по очереди, но обычно я был фотографом, а Берд наблюдал и вел учет замеченным нами зверям: сотни оленей, семнадцать полосатых скунсов (или один и тот же скунс семнадцать раз), шестнадцать сусликов, семьдесят три карликовые лисицы, полевка (во всяком случае, мы думали, что это полевка), сотни бурундуков, оленьих мышей и древесных крыс, десятки филинов, беркутов, ястребов и соколов, сотня дятлов, пересмешников и соек, красивых желтых танагр, воробьиных сычей, зябликов, дроздов и прочая, и прочая.

Однажды мы сидели на каменной плите у Тайного озера, когда Берд услышал треск, словно от работающей поливалки на газоне, и показал в место под кустиком полыни, где свернулась огромная гремучая змея. Я чуть не обмочился, когда шестифутовая змеюка широко раскрыла пасть и я увидел последние подергивания исчезающего в ее глотке хвоста древесной крысы. Мне не хотелось, чтобы Берд увидел, что я трясусь. Он казался бесстрашным. К тому же он очень хотел сфотографировать змею крупным планом, как и я.

Мы осторожно и тихо спустились с камня.

– Нужно сфотографировать ее с открытой пастью, – спокойно произнес Берд.

Я начал красться дюйм за дюймом, трясясь от страха, поднял камеру и наконец поймал змею в объектив. Я уже собирался сделать снимок, когда змея вскинула хвост и затрясла погремушкой. Выронив камеру, я бросился прочь через высокую траву. Когда я перестал кричать и перевел дыхание, то услышал громкий смех Берда, отражавшийся от камней. Он завывал так, будто ничего смешнее в жизни не видел. Потом комизм ситуации дошел и до меня, и я тоже от души рассмеялся.

В среднем мы проводили на горе не меньше двадцати часов в неделю и все это время ни разу не видели на Тайном озере других людей, кроме того памятного вечера, когда мы убедили пару девчонок из колледжа сходить туда с нами.

Меня поразило, что в этот самый день, год назад, мы с Бердом и теми двумя девчонками, должно быть, разминулись с Нолой и ее мужем, отмечавшими годовщину свадьбы в последний раз.

* * *

В день, когда мы заблудились, я вел Нолу и Бриджет через сосны, и с каждым шагом мне становилось все тревожнее. Мне совершенно не хотелось снова увидеть Тайное озеро. Для Нолы оно могло быть полно ностальгических воспоминаний, но для меня это было место преступления.

Я шел быстрым шагом, но Бриджет со своим хвостиком легко держалась со мной наравне.

– Это ведь очень большая высота? – спросила она.

– Восемь тысяч футов.

– А на такой высоте люди страдают от недостатка кислорода или нужна высота как на Эвересте?

– Да.

– Даже на такой высоте? – уточнила она.

– И даже на меньшей.

– Головокружение? Тошнота?

– Да.

– Я ничего подобного не чувствую. Кажется, разреженный воздух мне подходит.

В Бриджет все было тонким, кроме волос и, наверное, губ. Неудивительно, что тонкий разреженный воздух ей подошел.

Нола пыхтела где-то позади, но не просила меня сбавить шаг. Мне нравилась ее выдержка, и я находил причины остановиться, чтобы она могла перевести дыхание.

– Уже недалеко, – сказал я.

– Я могу идти всю ночь! – Бриджет пыталась перекричать поднявшийся ветер.

Эндорфины. Один раз вдохнешь поглубже и подсаживаешься на горы на всю оставшуюся жизнь.

Ведя парочку вниз по склону небольшого пригорка, я остановился, чтобы насладиться видом. Перед нами тянулась горная глушь – скалы и леса, куда ни глянь, постепенно меняющие оттенки на многие мили. Я вдруг встревожился, что женщины могут заблудиться на обратном пути.

– Надеюсь, вы внимательно смотрели, как мы шли.

– Я хорошо запоминаю дорогу, – сказала Бриджет.

Нола остановилась отдышаться, оглядывая похожие на мрамор скалы и ощетинившийся иголками лес.

– Красота… – выдохнула она.

Бриджет подняла руку, чтобы взглянуть на часы, но вспомнила, что не надела их.

– Уже становится темно, – сказала она.

Так и было. Надвигались тучи, но опыт подсказывал мне, что ветер может так же быстро разогнать их снова. Но все же неожиданные бури часто случались в это время года. Как я мог оставить двух женщин у озера, если надвигалась гроза или, того хуже, снежная буря?

– Он бы удивился, если бы узнал, что я пришла без него, – вдруг промолвила Нола.

– Наверняка он пользовался компасом, – заметила Бриджет. – Тропа никак не обозначена.

– Думаю, он сейчас наблюдает за нами, – сказала Нола. – Уверена, он от души посмеялся, когда мы пошли не в ту сторону.

– Толчок в нужном направлении не помешал бы. Куда дальше? – спросила Бриджет, взяв инициативу в свои руки.

– Через ту группу валунов, – кивнул я в ту сторону.

– Слава богу, что мы остановились вовремя, – сказала Нола. – Мы могли бы не встретить вас.

Это верно. Пока мы шли к Тайному озеру, я не переставал спрашивать себя, что я делаю с этими незнакомками. Я снова сбавил шаг, чтобы подождать Нолу.

Тяжело дыша, она нагнала меня.

– Нужно приводить себя в форму.

– Я тебе еще год назад говорила, – подала голос Бриджет.

Нола приняла бутылку воды, которую Бриджет достала из своего сетчатого мешка, но отказалась от зернового батончика.

– Я еще сыта после обеда, – сказала она.

Бриджет заметила, что у меня нет воды, и протянула мне бутылку. Я жестом отказался, что ее, кажется, обрадовало.

– А почему у