Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов
– Да я ему, я его мордой. Сюда притащу, он у меня, у тебя прощение просить будет.
– Я к тому припомнила, что девушек так нельзя, а проституток можно. Плохо получилось не то, что Давид оскорбил меня, это можно пережить, а то, что он не справился с работой, не получилось. Секс – это как работа, её надо уметь делать.
– Сколько надо? – спросил Самвел.
– Сколько не жалко?
Самвел перечислил деньги на номер Лили и самодовольно уставился на неё в ожидании одобрения.
– Многовато денег, более чем в два раза переплатил?
– Так это за двоих будет.
– Спасибо, спасибо, Саша, но ты объясни молодому, что девушки любят наличные более, чем цветы и шампанское. Наличные пробуждают нежность и благодарность. Давай договоримся, ты ему ни гу-гу о том, что здесь был. Нельзя. Он пока неопытный, и ревность нам ни к чему. По молодости мужики дрались за меня, собачились, и уже не помню никого. И что важно, меня по зубам никогда не били. У меня все свои сохранились.
Лили улыбнулась. Действительно, свои и чужие зубы держались дружно. Она от пианино прошла к велотренажёру:
– Додику скажи, что я рекомендовала ему дополнительные занятия по коррекции почерка. Писать надо разборчиво, красиво. Группы по чистописанию у меня нет. Занятия будут индивидуальные. Ручка нужна чернильная, с пёрышком золочёным. В почерке должен быть вкус и шик.
II
Случайная сексуальная оказия пробудила в Лили забытые желания и навыки. Она купила хорошее масло для тела и с удовлетворением заметила, как жадно его впитывает кожа. «Мумию надо кормить. Мумию надо кормить», – эта фраза веселила, пробуждала смех и воспоминания о тощем человеке в красной водолазке и его лекциях: «Смех без причины – признак младенческой чистоты и непорочности человека. Только ребёнок и человек с чистой совестью, только они могут смеяться без оснований и причин, – говорил режиссёр в театре. – Открыть себя для транса, то есть для безглагольного контакта с миром, природой и богом, может только чистый человек. Посмотрите, в нашей группе нет других. Вы все безумно молоды, чисты и талантливы. Я люблю каждый ваш жест и звук. Вы украшаете мир своим присутствием».
На скудной полке забытых книг Лили нашла старый учебник йоги, взяла подушку и села в позу лотоса. «Лотос с пузиком? Жирный пузик Лили?» – складка над лобком рассмешила её. Связки ослабли и колени опустились на пол. «Так-то лучше, так-то лучше. Буду молодеть каждый день на один день. Нет. День-за-день – я останусь в своём возрасте. Надо молодеть каждый день – на два! Раз-два, раз-два». – Лили умела программировать личное будущее. Этому её научил режиссёр в студии: «Прежде надо своими словами сказать себе, что ты хочешь. Главное, чувствуй, что ты хочешь для себя, а не для других, и тогда всё получится». Йогу Лили включила в домашний гимнастический комплекс и, после короткой схватки левого полушария с правым, купила абонемент в тренажёрный зал для девушек, а не в бассейн, куда обычно ходят старые тётки.
Драйвером возрастного возрождения, конечно, был ара. Она не имела иллюзий. Чувства в отношения с Сашей не вкладывала, но аккуратно и технично развернула сексуальное партнёрство с корявым мужиком в свою сторону. Кроме денег Лили приспособилась получать от Самвела удовольствие, что радовало и вдохновляло. Она научила его не брать, а давать, и тогда падал занавес, открывались заслонки, воздух вокруг становился прозрачнее и теплее. Она уже не грела руки горячей водой, прежде чем подойти к мужчине. От регулярных напряжений сердце окрепло, и для Лили открылось окно невнятных возможностей. Она понимала, что торможение старения, которым упорно занималась, могло быть лишь средством, но не целью достижения чего-то для неё непонятного.
Однажды Лили приснился муж. Коля готовил, жарил что-то на кухне. Она видела его со спины, и, несомненно, это был он, его клетчатая рубашка. Потом они оказались среди множества туристов на пароходе в речном круизе и долго брели через людей по палубе. От ветра слезились глаза. Она видела его усы и очки, клетчатую черно-белую рубашку, жилетку с карманами. Потом были птицы, чайки. На корме играла музыка, люди танцевали. Он повернулся, взял её за руку и пропал в толпе, как-то исчез. В этот момент Лили двинулась за ним следом и проснулась. Она поднялась с кровати и на кухне записала на листочке: «Сон. Приснился Коля. Мы на пароходе», – вернулась в кровать и быстро уснула. Она любила поспать всегда и не стеснялась урвать у жизни лишний час на сон. У здорового крепкого сна в её жизни не было соперников, и если он приходил, то овладевал её телом полностью. Фирменной пошлостью Лили была фраза: «Будешь трахать – не буди».
Утром она нашла записку и вспомнила, что у Коли день рождения. Он сам об этом напомнил или у неё в голове реле сработало? О таких вещах Лили не задумывалась, иконами не интересовалась. Она позвонила сначала сыну, напомнила о дне рождения. С Алексеем разговор получился односложный: «Хорошо. Нормально. Да. Помню». На большем Лили и не настаивала, с сыном отношения не сложились. Дед-Никулин ему про мать всё объяснил, черту между добром и злом нарисовал и на родственных отношениях жирную точку поставил.
Дочь оказалась за границей, правда, недалеко, в Грузии. Уехала туда с мужем. Лили об этом и не знала. Зато дочь ей сообщила, что Алексей живёт с женщиной, у которой двое детей. Там нищета и мрак. «Ничего страшного. Дед ему квартиру оставил. Жильё есть, остальное – личное дело! Сам себе хозяин, как хочет, пусть так и куролесит». – В прохладных мыслях Лили о сыне не было ничего дурного. Она стремилась к забвению и освобождению от воспоминаний, которые её режиссёр называл клиническим синдромом старости. Он говорил: «В момент воспоминаний глаза человека разворачиваются спиной к собеседнику, взгляд погружается вовнутрь, в глубину желудочно-кишечного тракта. Именно там находится обитель старости. Вы можете потрогать свои кишки и ощутить смрадный выдох лёгких. Это омерзительно. Но подробный заход в роль возможен с целью создания образа старой ведьмы».
На кладбище, на
