Кабак - Василий Викторович Казаринов
- И поэтому ты решил меня ангажировать?
Не только поэтому; согласно предположениям Боба Панин обитает в своем идиотском придуманном мире; достаточно маленького провокационного толчка, способного его заинтересовать, и он, заглотив наживку, начнет - интуитивно, подсознательно - отрабатывать тему.
Возможно он и прав, подумал Панин, этот способ жизни в параллельном, придуманном мире мне по душе, и где я только не живал - от Дома на набережной до Котлована. Все последнее время полагал, что обитаю в «Цветах сливы», а выходит - в «Кабаре»... Греки правильный были народ, они искренне верили, что страдания ниспосланы богами исключительно для того, чтобы было что потом воспевать. Остается сделать маленькую поправку на характер современного языка: мы не более, чем видеоматериал, миллионоголовое кинематографическое пушечное мясо.
- Пусть так. Но вопрос с темой мне не до конца ясен. Что за тема?
Боб погрозил пальчиком:
- Ты сам прекрасно знаешь.
- Откуда мне знать... Я ж алкаш, давно мозги пропил.
- Не прибедняйся, - поморщился Боб, - хорошая тема, она очень теперь в жилу, сформулировать ее можно коротко и просто: накануне... По всему судя, этот город в самом деле вскорости пойдет ко дну, ну годика полтора, ну два еще продержится на поверхности, а потом - все, амба, каюк... Выстроимся в шеренги, ударим в барабаны и хором затянем: Tomorrow belong to me!
Панин решил, что самое время начать изъясняться на сугубо кинематографическом языке.
Прокрутив в уме набор выражений, кочующих - точно все их одна мама родила - с кассеты на кассету, он наконец нашел комплимент, без которого не обходится ни одна коммерческая картина.
- Боб, ты мудак.
От себя он добавил: полный, кристально чистый, без посторонних примесей, трещинок и шероховатостей. И в этом качестве сияешь не менее ослепительно, чем тот профессор с поросшими мхом мозгами, который полагает, будто совершил эпохальное открытие, внедрив в обиход понятие «Веймарская Россия»... Да ни черта в городе не изменится, по крайней мере в ближайшие сто лет, ни черта; все, что здесь цветет и колосится, зеленеет и распускается, летает и бегает, плавает и ползает в настоящий момент находится в состоянии глубочайшей летаргии, этому миру так природа положила: спать до тепла, не тратя попусту жизненных сил. И никто не знает, когда у нас станет теплее.
- А с тобой не скучно, - поощрительно похлопал его по коленке Боб. - С тобой действительно приятно работать. Ты не только можешь по наитию держаться в рамках темы, но и провоцировать сюжет.
- Да что ты! Нет, я в самом деле сейчас расплачусь.
- Правда-правда, - мелко закивал он. - Я же за вами наблюдал на твоих так, сказать, поминках. Кстати, сама по себе идея плодотворная, но я не о том... Было занятно наблюдать, как трогательно завязываются ваши отношения с этой женщиной, как они закручиваются в сюжет, - он поднял глаза в потолок и некоторое время собирался с мыслями. - Я только не знал, что именно вы разыгрываете. «Мужчина и женщина?» «Последнее танго в Париже?» «Мосты округа Мэдисон?» Вариантов хватало, и это меня заинтересовало, зацепило. Потому когда вы помчались за город, я двинулся следом. Машину я оставил неподалеку от твоего дома, в соседнем дворе. Ты, по всей видимости, с пьяных глаз долго не мог попасть ключом в замок зажигания, поэтому когда вы тронулись, я уже был сзади. А когда притормозили под мостом, и твоя подружка начала орать, все встало на свои места: этот эпизод единичен и слишком узнаваем - конечно, «Кабаре», конечно, - он наклонился вперед, понизил голос до шепота. - Согласись, славный у нас вышел ремейк... Меня иногда поражало, насколько точно - не в антураже дело, а вот чисто настроенчески - вы отрабатываете текст... Ты, например, очень точно действовал на этом идиотским митинге бедноты. И тамошнее хоровое пение люмпенов в жилу пришлось. Вы так отменно там импровизировали, что мне, грешным делом, подумалось, будто вы имеете представление о тексте... Пришлось, правда это пение немного организовать.
Панин вспомнил мальчика, сползающего по стене в фойе Дворца культуры и сопоставил его с тем, что остался в кадре у Фосса. Похож. И внешне и голосом. Интересно, чем Боб с ним расплатился, дурью скорее всего.
- Негр этот твой... Мне бы никогда не пришло в голову отрабатывать в ремейке этот микроскопический персонаж. Я же говорю, вы сами собирали труппу, притягивая к себе точно таких же уродов, какими сами являетесь.
Да-да, уроды, согласился про себя Панин, бродяги, полоумные педерасты, проститутки, алкаши, и просто неудачники вроде химика, падаль - те, кого никто не станет искать.
- А педик этот несчастный... Ну, тронутый этот, которого мы как-то на улице в шинели встретили... Это твои, как теперь принято выражаться, люди его у гостиницы взяли? Он что - туда же?
- О да-а-а! - прикрыв глаза, протянул Боб. - В кадре он был хорош. И умирал он долго, - он сделал паузу, подыскивая слово. - Я бы сказал - талантливо. А вот кабаретист наш подкачал...
- Этот мальчишка с белым лицом и огромным ртом?
- А похож на оригинал, верно? Почти вылитый. Ему бы фрак с бабочкой, был бы один к одному, - Боб вздохнул. - Но, как оказалось, по большому счету он не актер. Умер от разрыва сердца, как только оказался на съемочной площадке. Здоровье у него было ни к черту. Он бы все равно подох от наркотиков - не сейчас, так через год.
- С мадам Ландауэр и герром Венделем мы тебе, слава Богу, кайф пообломали.
- Жаль... - деловым тоном откликнулся он, откинулся на спинку кресла и сокрушенно покачал головой.
- Это кому как.
- Я другое имею в виду... - он качнул стакан, наблюдая за переливами ромового золота, потом поднял глаза. - Мне очень хотелось, чтобы этот жеребец трахнул тебя. Сначала твою подружку, а потом и тебя.
- Что ж поделать, так вышло, - извинился Панин, подливая себе тропического напитка. - Но что-то в этом гениальном режиссерском замысле я не до конца понимаю. В оригинале, кажется, никого не распинали на чердачных балках, не пытали в подвалах, и, кажется, никому не вспарывали животы.
Боб сложил руки на груди, вздернул подбородок и глубокомысленно закатил глаза.
- Ты помнишь финальный кадр картины?
- Это
