Пешком с войны - Мария Семёновна Корякина-Астафьева
Танцы в Пальниках бывают каждую субботу и воскресенье, приходят ребята и девчата из ближних деревень, а также студенты, приехавшие на каникулы. Студенты — народ веселый, им везде дом родной — танцуют, смеются — отдыхают, одним словом.
В этот раз вместе с ребятами — студентами из заречной деревни — пришел их приятель, Женя. Он в спортивной куртке, в кедах, такой вежливый, воспитанный. Зинка станцевала с ним два танца, и потом часто ловила на себе его взгляд. Зинке это очень приятно, но виду она не показывает, а как встретится с его глазами, улыбнется, поманит вроде и тут же повернется к девчонкам, заговорит с ними беспечно, засмеется звонко.
Баянист поднялся, поставил баян на стул, достал из кармана сигареты и направился к выходу. Молодежь тоже потянулась из клуба.
Женя-студент, не долго думая, взял со стула баян, поправил на плече ремень, вышел на улицу и устроился на чурбаке. Зинка с подругами остановились в стороне, возле низкого палисадника.
Женю быстро обступили со всех сторон, и одни начали упрашивать сыграть фокстрот или вальс, другие просили сыграть песню. Женя поперебирал лады, склонив голову, и заиграл «Вальс цветов».
Кто-то из ребят быстро забрался на крышу клуба, повернул прожектор, прикрепленный к коньку, в сторону поляны. Первые пары закружились на неживой в свете прожектора голубоватой траве. Потом он еще сыграл несколько танцев и, когда появился баянист, уступил ему место, а сам направился к ребятам из Заречья.
Заиграла музыка, Евгений подошел к Зинке и пригласил ее на танец. Зинка смутилась, но тут же посмотрела на парня снизу вверх и положила руку ему на плечо.
Весь вечер Женя танцевал с Зинкой. Когда танцы кончились, он предложил погулять. Сначала они медленно прошлись по деревне до крайних домов, свернули к школе, в которой светилось лишь одно окно — в комнате сторожихи, потом сидели на лавочке перед Зинкиным домом.
Женя расспрашивал ее о Пальниках, о людях, интересовался здешней жизнью, вспоминал свое детство, рассказывал про институт, в котором учится уже четвертый год.
Зинка радовалась про себя, что сидит Женя рядышком не с кем-нибудь, а с нею, разговаривает свободно, рассказывает интересно, и ненавидела себя в этот момент, что от смущения говорит совсем не то, что хотела бы, а всякую ерунду.
Женю окликнули друзья. Он поднялся, посмотрел на Зинку с виноватой улыбкой, сказал: «До субботы!», кивнул головой, как поклонился, и ушел по дороге — догонять своих.
Зинка сразу обратила внимание на то, что Женя, прежде чем пригласить на танец, подойдет к девушке, встанет, руки по швам, кивнет головой, как поклонится, и скажет: «Разрешите Вас пригласить!» А когда танец кончится — проводит до места, не то что другие…
Всю ночь Зинка ворочалась в постели, даже всплакнула от незнакомых, тревожных мыслей. Ухаживания деревенских парней она принимала бездумно. До сих пор ей просто нравилось нравиться, от этого всегда было светло и легко на душе.
«Евгений!» — шептала Зинка, лежа в постели. Какое, оказывается, это красивое имя! Зинка уселась на постели, раздвинула на окне занавески, долго смотрела на ржаное, светло-коричневое, как хлеб, поле, на дальний заречный лес. Затем встала, на цыпочках приблизилась к полке с книгами, взяла любимый свой, зачитанный сборник поэм Пушкина, вернулась в постель, раскрыла, отыскала нужную страницу:
Давно сердечное томленье.
Теснило ей (Зинке хотелось прочитать — мне)
младую грудь;
Душа ждала… кого-нибудь,
И дождалась… Открылись очи;
Она сказала: это он!
Увы! теперь и дни, и ночи,
И жаркий, одинокий сон,
Все полно им…
Зинка была уверена, что и у нее сейчас все именно так, уткнулась лицом в подушку. В голове крутилась одна и та же мысль: «Все полно им…»
Днем Зинка не находила себе места, слонялась по избе из угла в угол, дважды забиралась на свою любимую черемуху, устраивалась в развилке толстых сучьев, смотрела на заречную деревню, видневшуюся вдали, и думала о нем.
На другой день все было так же: ходила как потерянная, если мать о чем спрашивала — отвечала невпопад, пробовала заниматься шитьем или уборкой — все валилось из рук.
В пятницу утром, чтобы скоротать день, Зинка отправилась с подругами на дальнее болото — за черникой. Она с детства любила ходить по ягоды, и если бабы или девчата сговаривались рано утром идти в лес, Ульяне ни будить, ни уговаривать дочь не надо — сама подымется чуть свет, сполоснет лицо холодной водой, тихо соберется и отправится.
Весь день бродили девчата в редком сосняке, припадали к кочкам, обирали крупные седоватые ягоды, громко переговаривались. Говорили больше о завтрашних танцах.
Зинке хотелось поделиться с девчонками, как понравился ей заречный студент, но она переборола себя и отдалилась в сторону, негромко запела: «Сама полюбила, никто не велел…»
Неожиданно хлынул дождь, проливной, холодный. Подруги сначала пытались укрыться под деревьями и переждать. Но на болоте деревья полузасохшие, редколапые, от дождя не спасали.
Явилась Зинка домой промокшая до нитки, переоделась, хотела залезть на печь, поленилась — улеглась на кровать.
Проснулась Зинка поздно вечером. Мать уже спала, тихо посапывая за занавеской. А она вроде выспалась — сна ни в одном глазу. Осторожно, минуя скрипучие половицы, подошла к двери, накинула телогрейку, вышла на крыльцо.
Ни ветерка, ни облачка, все вокруг в мутном тумане. Зинку сразу пронзило ночной сыростью, холод пошел по телу. Вернувшись, она села к столу, налила из не остывшего еще самовара чаю, отломила половинку пирога с грибами, но съела без аппетита.
«Простудилась я, видно, из-за этого дурацкого дождя», — сердито подумала Зинка, чувствуя, как знобит всю и голова разламывается.
Зинка легла в постель, подоткнула под себя одеяло, но озноб все больше разливался по телу. Тогда она встала, взяла грелку, налила горячей воды, пристроила к ногам. Немного согрелась, начала было думать о Евгении. Но в таком состоянии ничего не радовало, не волновало…
Промаялась Зинка до утра, но виду матери не показала, что захворала, а когда та ушла на работу, перебралась на теплую печь.
Днем сделалось полегче. Зинка решила, что все обошлось и вечером она пойдет на танцы, встретится с Евгением.
Пока Зинка гладила платье, чистила туфли, в избе прибирала — все думала, представить пыталась, как встретится сегодня с Женей, о чем говорить будут, как попрощаются?.. Наверное, уговорятся писать друг другу, условятся о встрече будущим летом, а может, и раньше…
Но к вечеру опять сделалось Зинке хуже: глаза заслезились. Она
