Пешком с войны - Мария Семёновна Корякина-Астафьева
Настаська скоро освоилась у тетки Сандры, привязалась к ней. Та в огород идет, Настаська за ней: вместе полют грядки, поливают, картошку окучивают. Если Сандра крапиву курам рвала, надев на руки брезентовые верхонки, или рассаду высаживала, Настаська по горушке ползала, выпрастывала из травы цвет клубники да земляники — хотела, чтоб ягоды поскорее поспели, жевала кислицу или рвала медуницу, ветреницы-подснежники да хохлатки — букет собирала.
Вместе они ходили по ягоды, по грибы или драли мох на ближнем болоте — сгодится, говорила Сандра, когда низ у избушки менять надо будет. После второго класса они съездили к дяде Егору — повидаться, и он оставлял Настаську у себя на житье — справились, хлеба хватает. Настаська поглядывала на него, на тетку и помалкивала, но когда Сандра домой засобиралась, она подошла к дяде Егору, уткнулась лицом ему в живот и тихо сказала:
— Я в гости еще приеду, а жить дома буду, с Сандрой.
Зимними вечерами тетка Сандра и Настаська усаживались за стол. Сандра шила чего-нибудь или резала ветошь на ленточки да плела кружки на пол, Настаська делала уроки, вязала носки и варежки — Сандра научила, читала вслух книжки. Если приходили соседки вечеровать, Настаська залезала на печь, упирала локти в теплый крашеный брус, вмазанный в кромку, чтоб глина не осыпалась, устраивала на ладони голову и слушала разговоры.
Подросла Настаська и вместе с Валькой Стародумовой — своей сверстницей — начала пасти телят. Стадо им определили небольшое, и они сноровисто с ним управлялись. За хорошую работу девчонкам правление совхоза дважды выдавало премию: один раз валенки, а когда перешли в седьмой класс, им выдали по коричневому портфелю с двумя замками.
Кончила Настаська школу и попросилась работать свинаркой на ферму. Работа на свинарнике нелегкая, зато заработок хороший. Сандра часто прихварывать стала.
…Лето в тот год стояло жаркое, поросята болеть начали, и Настаська изо всех сил старалась, выхаживала их, как детей малых; одного в тепло приспособит, другого в прохладное место поместит, лекарства то в молоке, то в сладкой водичке разводит.
Забежит Настаська домой, похлебает капусты с квасом или молока попьет с хлебом, полежит с полчаса и снова на работу — дневала и ночевала на свинарнике.
Как-то три дня кряду Настаська и вовсе домой не наведывалась.
Забежала Шура-Мишиха, остановилась в дверях:
— Настя, где ты? Жива ли уж?..
А Настаська возится в закутке — свинья ночью опоросилась, чуть не дюжину принесла. Шура-Мишиха, не дозвавшись ее, пошла по свинарнику, увидела Настаську, хотела обрушить на девку горькую весть, сказать про войну, да язык не повернулся, и она спросила только:
— Навовсе жить сюда перебралась или как?
— Да нет, — отозвалась Настаська виновато, утерла рукавом пот с лица, — вот вымою поросяток…
— Пока вымоешь поросяток, в деревне ни одного мужика не останется…
Шура-Мишиха попила из бидона перекисшего квасу, на Настаську уставилась:
— Домой ступай… Сандра заболела, с ногами чего-то случилось.
Настаська не дослушала Шуру-Мишиху, помчалась в деревню.
…На деревне рев стоял. Что ни день, то проводы…
Наталья первая увезла своего Семена на станцию, потом Шура проводила Михаила, некрепкого здоровьем, смирного мужика; Лиза Стародумова слегла надолго, проводив на войну на одной неделе мужа да двух сыновей; Прасковья Желтухина, самая веселая в деревне баба, осталась с кучей ребятишек…
Сандра полгода пролежала и умерла — паралич сердца сделался.
Шура-Мишиха отпаивала тогда Настаську водой, совала под нос банку с тертым хреном, виски мочила, но та все равно ревела до хрипоты от горя, брала Сандрины руки в свои, дула на них, отогревала, крутила головой и ревела…
Обмыли, обрядили Сандру, старухи молитвы прочитали. Перед выносом покойницы из дому Настаська долго глядела на нее, потом положила голову на остывшую Сандрину грудь, поголосила про себя, после так же молча достала с печи новые катанки, жакетку плюшевую надела, шалью черной суконной повязалась и, не проронив ни слова, села в сани рядом с гробом, взяла вожжи в руки, уставилась взглядом в испятнанную назьмом дорогу…
Тускло светило бледное солнце в светящемся ободке, предвещая стужу. Лошадь, кивая головой, шла неспешно, оставляя широкие, почти круглые следы копыт. Бабы, вытянувшись цепочкой за подводой, переговаривались, полозья поскрипывали. Снежно и тихо было вокруг.
Дорогу на деревенское кладбище этой зимой еще не торили ни одним покойником, и лошадь остановилась у развилки, не решаясь свернуть в целик. Настаська очнулась, подняла голову, осмотрелась, слезла с саней и взяла коня под уздцы, побрела по снегу впереди лошади.
Пришли с кладбища, бабы помянули Сандру, поголосили, вспоминая про своих мужей-страдальцев: может, и не живые, и земле не преданы, — с тем и разошлись. И осталась Настаська одна-одинешенька в избушке, где так долго и согласно жили они с Сандрой. Она полежала на кровати, поревела в подушку, потом на, печь забралась, там повыла… Легче не делалось.
Тогда Настаська слезла с печи, налила в стакан самогонки, выпила, как воду, даже горечи не почувствовала, и засобиралась с Шуре-Мишихе, чтоб позвать ночевать или у нее остаться. Оделась, в ограду вышла, а дверь на улицу никак не найдет, куда ни сунется — все на поленницу натыкается…
Утром пришла Шура-Мишиха, тормошит Настаську, а она головы поднять не может.
Настаська, словно винясь перед бабами за то, что никого на войну не проводила и никого у нее не убьют, не покалечат, работала до упаду. Бывало, последнюю муку отдаст той же Лизе Стародумовой или Шуре-Мишихе, чтоб ребятишки досыта поели. И никому не жаловалась на усталость, жила по пословице: «Носи платье — не складывай, терпи горе — не сказывай». Никому не говорила, что ноги мозжат, особенно по ночам, да так, что места им не найти — это в ее-то годы! Однако прознала Шура-Мишиха про Настаськины больные ноги, отругала ее и стала траву запаривать, натиранье делать.
Странная баба эта Шура-Мишиха, — думала про нее иногда Настаська, — все-то обо всех она знает, умеет и пожалеть, и пообидеть, просмеять и утешить, бывает и сердитая, и веселая, грубая и ласковая. Лечить вот Настаську взялась. Только от заботы, от работы да от злой лихоманки какие травки помогут?..
Однажды, возвращаясь утром со свинарника, Настаська увидела на столбе кошку. Вокруг ребятишки топчутся, кричат, комья в нее кидают, а кошка перебирает лапками по торцу столба, шипит, спину выгибает, но не спрыгивает.
Заругалась Настаська, зашумела на ребятишек, постращала веревкой, которой таскала на ферму вязанки дров. Отступились ребятишки, разошлись. Кошка не сразу решилась спрыгивать, но, видать, совсем застыла и, коротко мяргнув, пробежала вниз по гладкому стволу, присела в снегу. Настаська рывком
