Пешком с войны - Мария Семёновна Корякина-Астафьева
День зимний короток, не успеет как следует развиднеться, как сумерки занимаются.
Настаська истопила печь, дорогу разгребла, воды наносила, поела, кошку покормила и залезла на печь. Полежала недолго, подремала — и снова за дело. В курятнике вычистила, лампу заправила, пол подтерла и, усевшись на табуретку, спиной к шестку, стала упочинивать стеженые ватные рукавицы. Огонь в лампе потрескивает, потому что вместо керосина залита солярка, на коленях у Настаськи примостилась Рыжуха, та самая, которую она утром отбила у парнишек, — затравленная, худющая, с затекшим глазом.
Покончив с делом, Настаська зевнула, ссадила с колен кошку, сунула в горячий печурок латаные рукавицы, пристроила на шесток к заслонке подшитые валенки, убрала иголки, нитки в плетеную коробейку и, прислушавшись, как воет метель за окном, бренчит стеклом в рамы, собралась ложиться спать. Постель от печи нагрета, и до утра будет тепло. А утром как-нито откроет дверь и станет разгребать снег — опять, поди-ка, по крышу занесло! Может, к утру метель и кончится? — Настаська присела на сундук, сняла чулки, снова прислушалась… И вдруг почудилось ей, будто бормочет кто под окном, стонет. Напрягла слух — кто-то есть!
Воров Настаська не боялась, считала, что красть у нее нечего. Насильников тоже не встречала. Ни лицом, ни телом, как ей казалось, она не удалась, насильники же идут на риск из-за красивых.
Настаська дунула на огонь в лампе и приникла лицом к стеклу, но оно толсто обмерзло. Тогда она распахнула дверь и крикнула сорванным голосом:
— Кто тут?
— Тетенька, пусти!
— Да кто тут есть-то?
— Солдаты мы. Сбились с дороги… Пусти, тетенька!.. Погибаем!..
Настаська постояла в темноте, подумала, нашарила на круглом эмалированном абажуре над лампой коробок со спичками, чиркнула, засветила фонарь, накинула на плечи шубенку Сандры, шагнула из сенок в ограду и вытащила задвижку.
В суметах возле изгороди барахтались двое.
— Ступайте в избу!
— Да он уж и идти не может!..
— Тащи! Надюзгались дак…
Настаська стянула с молоденького пьяного солдатика настывшие сапоги. Второй солдат был высокий, здоровый, годами старше, держался на ногах.
Он уселся на сундук, с кряхтеньем стягивал сапоги, разматывал портянки, головой крутил и все старался объяснить хозяйке, что ходили они к пасечнику в гости — другу он свояком оказался… В тепле да от медовухи рассолодели, а тот, дурак сивый, отпустил их на ночь глядя… Солдат еще посидел, покачался на сундуке, боролся с усталостью и сном, спросил, как хозяйку зовут, извинялся, а потом отодвинул сонного вояку к стене, вытянулся рядом и тут же уснул.
Солдаты спали на неширокой Настаськиной кровати, время от времени шевелили ногами да постанывали. Настаська стащила с печи теплую подстилку, укутала солдатам ноги, а сама принялась растапливать железную печку, развешивать одежду и пристраивать обувь незваных гостей, чтобы высушить. Управившись с делами, посидела на печи, поглядела на сонных вояк и прилегла.
Сон пропал, да и некогда уж спать — через час-другой идти на ферму.
Когда забрезжил рассвет, Настаська растолкала разоспавшихся солдат, выслушивая благодарности, выпроводила их за ограду и, сказав на прощанье: «Ступайте с богом!» — вернулась в избу. Оделась, попила чаю, заглянула в печку — не остались ли головешки, щелкнула стареньким замком на двери в сенках и, угадывая переметенную дорогу, побрела на ферму.
Днем к ней забегала бригадирша, к вечеру Шура-Мишиха на смену пришла. Ни та, ни другая о солдатах не говорили, значит, не знали.
На исходе лета, темным августовским вечером к Настаське опять постучали.
— Не узнаешь? — шагнул в избу, наклонившись под притолокой, здоровый черноволосый мужик. Глаза блестят, зубы белые тоже блестят. В руке фуражка, в другой полевая сумка. Стоит, улыбается, Настаську рассматривает. — Вот, живой-здоровый!.. И товарищ живой и здоровый! Просил привет передать… — Настаська растерянно застыла средь избушки и чувствовала, как заливает жар ее лицо.
— Чего пришел-то? — спросила она наконец с напускной сердитостью.
— Пришел попроведать тебя, повидаться и спасибо сказать… Смелая ты и добрая!.. Спасибо тебе огромное!
— Ну вот еще!.. — смешалась Настаська. — Садись, раз пришел. Чего стоять-то? В ногах правды нет. — Оглядела гостя, с улыбкой головой покачала: — Вроде как еще больше стал!.. А я уж подумала — опять с дороги сбился!..
— Вроде того…
— Дак теперь не застынешь и на воле. Разве что комары начистят!..
Гость положил на сундук сумку, повесил фуражку на гвоздь, но она тут же упала, и он сунул ее на печь с краю, пригладил вьющиеся волосы и сел на сундук.
— Хороши мы тогда были, ничего не скажешь!.. А ты знаешь… — Гость пересел к столу на табуретку, встретился с Настаськой взглядом. — Ты знаешь… мы тебя не раз потом вспоминали, говорили о тебе… — он смущался, не знал, как сказать Настаське о главном, зачем пришел сюда опять, в такую даль. — Ребята смеются, не верят, чтоб девка пустила ночевать пьяных.
Щеки у Настаськи зарумянились, глаза настороженно-внимательными, быстрыми сделались. Она опять растопляла печку, наливала в чайник воду, горсть душицы в него сыпанула, резала хлеб, ставила на стол стаканы, сахар, молоко в поллитровой банке и то и дело забирала гребенкой волосы, хотя они и не растрепаны были.
— Тебя хоть как зовут-то?
— Алексеем.
— Хорошее имя, старинное… Мое тоже старинное, говорят… Забыл, наверное? — чуть заметно усмехнулась Настаська.
— Ну, зачем забыл?
— Да какая беда, если и забыл? — пожала она плечами.
— Да не забыл я! — поспешно заверил Настаську солдат. — И никогда не забуду! Настасенька!
— Ишь ты! — удивилась Настаська, а у самой от радости сердце дрогнуло. «Настасенька», — про себя повторила она — так ее никто еще не называл.
— Ты чего не замужем, такая пригожая?
— А которое твое дело? — получилось это у Настаськи грубовато, она спохватилась, с виноватой улыбкой взглянула на гостя: — Пей вот чай, чем богата…
— Значит, не замужем! Это куда же парни-то смотрят? — весело, с нескрываемой радостью сказал Алексей. — А я скоро отслужу, домой поеду… Хотя не совсем домой — родина моя Псковщина. — Алексей погрустнел. — В войну эвакуировались в Костромскую область, там и застряли… — прервался, задумался, затем поймал ее взгляд и решился, выпалил свою желанную просьбу: — Поедем со мной, Настасенька?.. В Костромскую область…
— С ума ты сошел! Кто там меня ждет?.. Или девки перевелись?
— Ждут!.. Я серьезно… Я хоть и выпивший тогда был, а тебя разглядел… И давно бы уж к тебе в гости нагрянул, да все лето на ученьях. А теперь уж скоро и по домам! Поедем, Настя? — посмотрел на нее пристально. — А девки не перевелись, девок много, да по сердцу пришлась ты. И жизнь мне, можно сказать, спасла — такое не забывается. Или не знаешь?! Поедем,
