Огни в Снежном - Николай Васильевич Угловский
— Собственно, я и раньше могла убедиться, но мне всё это как-то иначе представлялось. — призналась Устинова; она задумалась над его словами и с удивлением почувствовала, что даже молчать с Пелевиным легко и приятно. О чём он думает сейчас? Как жаль, что Сергея Павловича не было сегодня на делянке, наверно, при нём не случилось бы этой нелепой аварии с трактором. Но тогда он не пришёл бы к ней и не сидел бы в её комнате, где ещё полчаса назад было так холодно и пусто…
Пелевин докурил папиросу, глазами поискал пепельницу, кинул окурок в печку и внезапно сказал:
— Вы любите танцевать, Надя?
Он впервые назвал её по имени, хотел тут же поправиться, но она быстро, очевидно, удивившись не столько необычному обращению, сколько неожиданному вопросу, ответила:
— Вообще люблю… Вернее, любила. В техникуме мы часто устраивали вечера с танцами.
— Отчего же здесь не танцуете? Я вас ни разу не видел в клубе.
— Да так, некогда всё… Вот обживусь по-настоящему, тогда…
— Сколько же времени можно обживаться? Пора чувствовать себя здесь, как дома. Вам пишет кто-нибудь из тех, с кем вы учились?
— Я никому ещё не успела сообщить своего адреса. Надо будет написать.
— Обязательно напишите, это же очень интересно. Вот вы разъехались все из техникума, и у каждого самостоятельная жизнь началась по-разному. Одни, быть может, устроились в конторе, пишут сводки и думают, что им повезло. Другие оказались в гораздо более трудных условиях, чем у вас, — как они преодолевают трудности? Мне кажется, если бы вы получили сегодня два-три письма от своих однокурсников, у вас не возникла бы мысль об отъезде.
— Откуда вы знаете? — покраснев, сказала Надя. — Я вовсе не собиралась уезжать.
— Да? Значит, я ошибся. Извините… — Пелевин опять встал рядом с ней, протянул руки над плитой. — Люблю, когда в комнате тепло. Что же вы не раздеваетесь?
— Ох, совсем забыла! — рассмеялась Надя, сбрасывая с головы платок. — Хотите, я вскипячу чай?
— Попробуйте, — усмехнулся Пелевин. — Боюсь, что у вас даже чайника нет.
— Нет, есть! Оказывается, завхоз у вас — настоящий завхоз, всё предусмотрел. А сахар у меня ещё с дороги сохранился.
Пелевин с улыбкой смотрел, как она разыскивала чайник, наливала воду, доставала из чемодана сахар и чашки. Он вспомнил, что дома его ждёт мать, однако уходить не хотелось, приятно было чувствовать себя здесь гостем, наблюдать, как хлопочет возле стола хозяйка, встречаться с ней взглядом, открывать в ее внешности и характере совершенно новые черты, которых он не замечал до сих пор. Когда чайник вскипел, Сергей Павлович с явным удовольствием принял из рук Нади чашку.
— Нет, серьёзно, вам надо поскорей начать жить осёдло. Столовая сама по себе, а без своего хозяйства не обойтись. Появятся у вас друзья, будут приходить в гости, чем вы их станете угощать? Вы же мастер, главная фигура на участке, и так скудно живёте! Разгулов узнает — опять ругаться будет, имейте в виду.
— Ему, я думаю, безразлично, как я живу, — усмехнулась Надя; она сидела напротив Пелевина, подперев подбородок ладонью, устремив на Сергея Павловича внимательные, не смущавшиеся от ею взгляда глаза.
— Вовсе не безразлично, — возразил он. — Разгулов сочтёт кровной обидой, если вы не сумеете поставить свой дом на широкую ногу. В Снежном нельзя жить кое-как, словно в походе. Здесь надо жить красиво… Знаете, чем вы по-настоящему можете обрадовать Разгулова?
— Чем же? — с любопытством спросила Надя.
— Если у вас есть жених, вызовите его сюда и пригласите Разгулова на свадьбу.
Она весело рассмеялась.
— К сожалению, жениха у меня нет. Да если бы и был, я, пожалуй, остереглась бы приглашать Разгулова.
— Напрасно. В компании он весёлый человек, а на свадьбах особенно. Потому что свадьба — это новая семья, а семейные люди обычно прочно обосновываются на одном месте. Понимаете? А насчёт того, что у вас нет жениха…
— Не верите? — чуть приметно улыбнулась Надя.
— Нет, почему же? — смущённо пожимая плечами, сказал он и встал. — Однако уже поздно. Спасибо за чай.
— Ну, что это за угощение! Уж извините меня. Спасибо вам, что пришли.
Она взяла со стула его шапку, но медлила отдавать её, а он с нарочитой неторопливостью застёгивал полушубок.
— Теперь вы должны у меня побывать. Нет, серьёзно. Мать скучает одна и будет рада познакомиться с вами. Кстати, она поможет вам убрать квартиру. Приходите завтра.
— Хорошо, я приду, — помолчав, ответила она. — Но с уговором: когда устроюсь — пожалуйте ко мне на новоселье.
— Непременно придём, — обрадованно кивнул Пелевин. — Мне хочется посмотреть, как вы умеете устраиваться.
— Увидите, как уютно будет. — пообещала Надя, отдавая, наконец, ему шапку. — До свиданья, Сергей Павлович.
— До свиданья, Надежда Николаевна. Нет, лучше — Надя! — Он быстро пожал ей руку и вышел.
Улыбаясь, она плотно прикрыла за ним дверь.
XV.
В понедельник лесорубы бывшего зотовского мастерского участка вернулись домой позже на полчаса. Их задержала Устинова, устроившая короткую летучку. Говорила она одна. Итог дня в общем был неплохой — сто семьдесят кубометров; сказался переход на трелёвку по-новому. Однако мастер, к удивлению многих, заявила, что достигнутый результат никого удовлетворить не может. Почему? А потому, разъяснила Устинова, что ещё не все работали сегодня в полную силу, кое-кто допускал прежние ошибки. Верхний склад недостаточно быстро справляется с обработкой подвезённых хлыстов, часть сучкорубов не выполняет нормы…
Выступить Устинова никому не предложила. Это озадачило большинство рабочих, но некоторым, повидимому, и понравилось. Геня Чердынкин, сдвинув в раздумье на затылок шапку, сказал вполголоса:
— Ишь, ты… Придётся, значит, самим на досуге это дело обмозговать.
Вечером, уже в общежитии, Володя Воронков заметил Куканову:
— А ведь Устинова нарочно прений не стала открывать. И правильно, по-моему, сделала. Ну, начали бы мы сгоряча друг перед другом оправдываться, а главное и упустили бы. Тут, действительно, надо что-нибудь серьёзное придумать. Чтобы сразу всю старую технологию вверх тормашками перевернуть. Трелёвка с хвоей — это ещё не всё…
Куканов, завязывая галстук, ответил:
— Ясно, не всё. Слышал,
