Огни в Снежном - Николай Васильевич Угловский
— Дернов долго простоит?
— Дня три, не меньше.
— Чорт знает что! — с сердцем проговорил Володя. — Весь коллектив подводит.
— А у Панкратова, что же, поломок не бывает? — простодушно спросил Шурик.
— Ну, ясно, нет. А ты разве не знал? — захохотал Теребов. — У него не трактористы, а инженеры за рулём сидят, вот как!
После злополучной стычки с Дерновым в столовой Теребов не сразу обрёл прежнюю самоуверенность, однако, польщённый вторичным приглашением Володи помочь им на сборке лебёдок, а главное — успокоенный тем, что никто не вспоминает о его нелепой попытке напиться, хотя все об этом отлично знали, снова приободрился и сейчас чувствовал себя вполне нормально.
— Во всяком случае, таких растяп, как наш Дернов, у Панкратова нет, — заметил Володя.
— Известно, брюхолаз чумазый. Привык под трактором лазить, а не за рулём сидеть, — презрительно скривил губы Теребов.
— Заменить тогда всех никудышных трактористов знающими, вот и всё, — решительно заявил Шурик. — Очень просто.
— В том-то и беда, что у тебя всё очень просто, — усмехнулся Володя. — А где ты знающих возьмёшь? Из Москвы, что ли, пришлют? Своих надо знающими сделать. Скоро у нас пятый участок начнут создавать опять потребуются люди. Может, тебя же придётся на тракториста учить, или Дернова туда посылать, так вы и там по-старому начнёте работать? Тут всё дело в желании. Захочешь, так быстро знающим станешь, а не захочешь… — Володя выразительно посмотрел на Теребова и резко докончил: — Тогда заставим. Это, брат, не Дернова личный вопрос, а общий, понятно?
— Да разве я спорю? — дёрнул плечом Теребов.
Вычерчивая ногтем узор на стекле, Куканов спокойно сказал:
— Менять людей — ерунда. Тут что-то другое требуется. В общем, пошли на собрание, там увидим, что надо.
В коридоре Володя спросил:
— К девчатам заходить будем?
— А то как же, — тотчас отозвался Шурик. — Зря, что ли, галстуки повязывали?
В этот вечер посёлок выглядел особенно оживлённым. Так уж издавна повелось — «день поточной линии» считался на лесопункте праздничным. В столовой, как правило, приготовлялся отменный ужин, в клубе, библиотеке и конторе, где происходили собрания мастерских участков, столы заранее накрывались красной материей, ввинчивались дополнительные лампочки, киномеханик припасал для этого дня лучшую картину. Люди одевались особенно нарядно, словно отравлялись в театр. Этот обычай ввёл и неукоснительно поддерживал Пелевин, не уставая повторять, что подведение итогов своей работы должно быть подлинным праздником для каждого честного труженика. В первое время Разгулов высказывал явное недовольство излишней парадностью, но потом, убедившись, что она ничуть не портит серьёзной и деловой атмосферы собраний, сам требовал от подчинённых строгого соблюдения установленного порядка. Начальник и технорук обычно заранее распределяли между собой участки и присутствовали на собраниях поочерёдно.
Коллектив мастерского участка Устиновой собрался сегодня в клубе. Зрительный зал, рассчитанный на триста человек, был заставлен скамьями лишь на треть. К восьми часам почти все были в сборе. Пожилые рабочие, явившиеся последними, не спеша проходили в первые ряды, поближе к сцене, чинно рассаживались земляческими группками, вели отрывочные разговоры о наступивших морозах, о последних газетных новостях, о приближавшемся новом годе. Молодёжь, всегда собиравшаяся задолго до начала, толпилась позади скамеек и время коротала по-своему, шутки и смех не умолкали в её кругу ни на минуту. Звонкоголосая Зиночка Ветрова, по обыкновению, была в центре внимания. Если дома и на работе ей иногда приходилось сдерживаться, то здесь её неистощимая весёлость проявлялась в полной мере. Над ней дружно подшучивали, и она не оставалась в долгу. Её острый язычок не щадил никого — ни ребят, ни близких подруг. Она шутила и над задумчивостью Куканова, и над Теребовым, и над далёкой невестой Воронкова. Кто-то попробовал уязвить Зиночку её собственным увлечением тем же Володей, но она, вызывающе поглядывая вокруг озорными глазами, запела:
Нынче зимушка сурова,
Крепко держится мороз.
Про себя скажу три слова:
Лучше девки не найдёшь!
Смущённый Воронков предпочёл спрятаться за спины товарищей, а Зиночка, под общий смех, продолжала:
Просим вас не задаваться.
Дайте срок, своё возьмём,
Мы не станем унижаться,
Парня лучше вас найдём.
В это время Куканова уговорили сыграть на баяне плясовую. И первой, кто выбил каблуками подмывающую дробь, была Зиночка.
Плясали по очереди, соревнуясь друг с другом. Многие из пожилых, не выдержав, подошли посмотреть на плясунов, а грузчик Матвей Колосов, сам в былой молодости завзятый плясун, восхищённо проговорил:
— Ишь, выделывают! Как, скажи, и не работали целый день, никакая усталость их не берёт.
Зиночка, слышавшая эти слова, в третий раз стрелой выскочила в круг. Размахивая над головой косынкой, прошлась на носочках по кругу, остановилась перед Колосовым.
Поработали на совесть,
Можно нынче и сплясать.
Кто желает, пусть выходит,
Гармонист, играй опять.
Однако Колосов отрицательно потряс головой и скрылся в толпе. Вдогонку ему понеслось:
Просим вас не удивляться,
Мы везде своё возьмём.
Коль взялись соревноваться, —
Не назад — вперёд пойдём!
Куканов последним усилием сжал гармонь и поднял вверх одеревяневшие пальцы. В клуб вошли Пелевин и Устинова.
Все быстро расселись по местам. Сергей Павлович с видимой неохотой взошёл на сцену — он предпочёл бы вести разговор непосредственно в зале, в тесном людском окружении. Выступать, по его мнению, он не умел, скоро сбивался на сжатую командирскую речь, к которой привык в армии. Он и не подозревал, что многим такая речь нравилась, особенно молодёжи, старавшейся подражать техноруку. По совету Пелевина, Надя решила записывать выступления. Однако она не сразу вынула из кармана блокнот и карандаш — серьёзные взгляды рабочих почему-то смущали её.
Пелевин снял с плеч полушубок, повесил его на спинку стула и, заложив левую кисть за борт кителя, среди полной тишины произнёс:
— Начнём, товарищи, нашу работу. Порядок собрания прежний: сначала подведём итоги, затем сообща обсудим наши задачи… Но сперва мне хотелось бы коротко рассказать, чем занят и чем живёт в эти дни весь советский народ. Это для того, чтобы ещё яснее увидеть, идём ли мы с вами в общей шеренге, или, напротив, плетёмся в хвосте. Страна наша стоит на пороге
