Об исполнении доложить - Вадим Константинович Пеунов
Тишина. О фашистах – ни слуху ни духу. Люди вновь стали говорить громко, смеяться во весь голос. На третью ночь партизанские посты были сняты гитлеровцами».
В отряде Караулова такой пагубной беспечности быть не могло. Посты и секреты километров за пять в округе контролировали все подходы. Сомов следил за тем, чтобы дозорные отсыпались днем. Перед тем как отправить партизан в секрет, их тщательно инструктировали, а ночью кто-нибудь из руководителей непременно проверял посты.
В общем, в отряде чувствовалась хорошая воинская дисциплина: все подтянутые, аккуратные. Оружие содержалось в образцовом порядке, хотя и было самое разношерстное: от русской трехлинейки до немецких автоматов и пулеметов, снятых с подбитых танков. В донесении Яковлева была еще одна, на мой взгляд, важная информация. При допросе пленного из карательной группы обер-лейтенанта Вольфа выяснилось, что в доме председателя райисполкома (то есть Сомова) поселился какой-то офицер. Он ездит на черном «мерседесе». Снаружи дом охраняет патруль, а внутри двора – пост. Улица с двух сторон перегорожена шлагбаумами: проезд по специальным пропускам.
В конце донесения была довольно странная приписка:
«Забор, которым были обнесены развалины райисполкома, снят».
«Какой забор?» – недоумевал я. – Зачем надо было огораживать развалины райисполкома?»
Во время ближайшего сеанса связи я поставил эти вопросы перед Истоминым. Он мне ответил, что забор вокруг развалин райисполкома возвели оккупанты. Это была их первая акция после занятия Светлово. Затем рота саперов разбирала развалины. К месту работ никого не подпускали специальные патрули.
Сообщение меня встревожило. Что могли искать немцы в развалинах? Такой вопрос по моей просьбе Яковлев задал Сомову. Николай Лаврентьевич ответил: «Точно сказать не могу. Но под развалинами остался сейф председателя райисполкома. В нем были деньги – 120 тысяч рублей, предназначенные для подполья, список старых квартир-явок и перечень баз, которые в свое время провалил Крутой. Но квартиры-явки потом были спешно заменены, а их хозяева срочно эвакуированы, успели передислоцировать и базы».
Сомов вдруг почувствовал себя виновным и начал оправдываться: дескать, так все получилось помимо его воли. Дело в том, что в связи со сменой баз решено было деньги забрать с собою в самый последний момент. За Сомовым должен был приехать Караулов и сопровождать его вместе с кассой подполья. Старые, уже негодные документы Сомов намеревался уничтожить вместе с архивом, который находился в помещении гаража райисполкома на полуторке. Конечно, их стоило бы сжечь раньше, но предательство Крутого столько забот добавило, что просто было не до мелочей.
«Неужели эти документы могли сыграть какую-то трагическую роль в судьбе подполья?»
Я считал, что не могли. Но Сомов почему-то связал воедино два факта: перечень старых баз был в сейфе, а на одной из этих баз погиб отряд Лысака. «Уж не взялись ли гитлеровцы прочесывать старые базы после того, как вскрыли сейф?»
Полностью исключить такую версию нельзя, но и обвинять Сомова в трагедии одного из отрядов не стоило: дело в том, что Лысак как командир нарушил строжайший приказ Сомова не заходить на старые базы.
Какой можно было сделать вывод? Финансовая сторона, вне сомнения, важная: лишились денег – потеряли возможность обеспечивать подполье необходимыми продуктами и материалами. Но меня волновало иное: почему из всех имеющихся в изобилии светловских развалин гитлеровцы начали разбирать именно те, под которыми был сейф председателя райисполкома – будущего секретаря подпольного райкома партии? У гитлеровцев была точная информация. Кто им ее дал?
Во время беседы с Яковлевым Сомов вспомнил такой эпизод: когда они с Карауловым и Никитиным после бомбежки выбежали на площадь, то была еще возможность добраться до сейфа. Сомов хотел такую попытку сделать, но стена рухнула. В это время прибежал шофер и слышал, как Сомова за безрассудный поступок отчитывал не то Никитин, не то Караулов, а председатель райисполкома оправдывался: «Там же сейф!» Но с чем он – в тот момент никто не уточнял.
Итак, возможным источником информации могли быть четверо прямых свидетелей. Но о том, что в развалинах погибла касса подполья, позже могли узнать и другие. Итак – четверо. Самого Николая Лаврентьевича и Караулова я исключал сразу. Проверенные люди.
Имя собкора Никитина до войны часто мелькало на страницах «Правды». Я помнил его восторженный очерк о дрейфе зажатого Арктикой в ледяные тиски ледокола «Седов». В дни испанской трагедии часто печатались пристрастные репортажи Никитина. Попадались мне его статьи о боях на границе в начале войны.
На мой вопрос о Никитине из «Правды» сообщили, что он прислал свою последнюю корреспонденцию из-под Харькова о подвиге артиллерийского расчета, подбившего шесть танков. Очерк пошел в номер. Но с тех пор от Никитина ни слуху ни духу.
Напрашивался тревожный вывод: уж не прибил ли раненого корреспондента шофер? Сомов рассказал, как тот пытался в критический момент угнать полуторку, оставить других без транспорта. Вполне логично предположить, что такой способен и на прямое предательство.
Сопоставив странные «выборочные» аресты подпольщиков со всем, что рассказал Сомов, Яковлев сделал вывод: содержимое сейфа не может иметь прямого отношения к активности гитлеровской контрразведки. Что ж, подполье придется налаживать заново: фронту нужны все новые и новые сведения.
Я предложил Яковлеву установить за бывшим домом Сомова самое тщательное наблюдение и выяснить, кто же живет там под усиленной охраной.
В начале ноября Истомин с Пряхиным наконец-то получили давно обещанную им работу. Никона Феофановича «за особые заслуги перед Германией» назначили начальником тюрьмы, а Истомина направили помощником начальника полиции. Истомин сделал вид, что обиделся: «Мне, кадровому командиру, предлагают вылавливать разную мелкую шпану и шантрапу!» Ему вежливо и настойчиво объяснили, что он давно не командир, а обычный дезертир-перебежчик, так что рассчитывать на какое-то особое положение у него нет никаких прав. Он их может заслужить верной службой в полиции, перед которой ставятся задачи посолиднее, чем ловля карманщиков и привокзальных жуликов. Пришлось Истомину согласиться.
А вот Надежда получила весьма перспективное задание: проникнуть в партизанский отряд Караулова, обязательно завоевать доверие секретаря подпольного райкома партии Сомова. Для этого ей разрешалось даже взяться за оружие, принимать активное участие в борьбе с оккупантами. От нее требовалось совсем немногое: предупредить своего Хозяина о том, что с той стороны фронта ждут гостей. Узнать, когда и где эти гости должны приземлиться.
Надежда запротестовала: «А мое хозяйство – гори огнем? Всю жизнь наживала с мужем! И так ополовинили, пока я чахла в тюрьме!» Хозяин пообещал ей немедленно возместить все убытки, а после завершения операции прилично наградить.
Курсы шпионажа для Надежды были короткими. Занимался с нею толстячок с усиками а-ля Гитлер. Надежду на две недели поселили в доме председателя райисполкома, где теперь размещалась вражеская контрразведка. Учили обращаться с немецким оружием, противопехотными и противотанковыми минами. Особое внимание учитель уделял способам передачи информации: рация и частые отлучки из отряда были исключены. А вот во время партизанских операций Надежда должна будет оставлять своеобразные «визитные карточки» – листовки с патриотическим текстом: «Смерть фашистским оккупантам», «Мы мстим за тебя, Родина», «Это за смерть Саши С.» и так далее. Они должны были передать короткую, но важную информацию. На место происшествия обязательно прибудут полиция или карательные войска, они найдут рукописные листовки: таким способом Хозяин получит известие.
Надежде была присвоена кличка Святая.
Понимая, что Надежда – человек приметный, биография у нее особенная, Хозяин предложил ей играть в открытую. Была невестой Чухлая, тот сбежал за границу. Вышла замуж, хорошо жила с мужем, пользовалась в колхозе уважением. Однажды муж привел в дом постороннего, в котором она узнала Чухлая. Воспользовавшись тем, что Сугонюк уехал по каким-то своим делам в Ростов, гость начал к Надежде приставать. Обороняясь, она ударила насильника скалкой и прибила его. Но доказать следователю, что убила того самого Чухлая, который в начале двадцатых годов терроризировал светловскую округу, не могла.
Кроме усатого, Надежду ежедневно посещал
