Ксения Велембовская - Дама с биографией
Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 112
— Вот ты говоришь, что другие как-то управляются, — снова выдавила ласковую улыбку Люся, что далось ей уже не без труда: терпение заканчивалось, — но, поверь мне, далеко не все. Многие расходятся через полгода или даже через месяц. Среди актеров это вообще обычное дело. А я не хочу расходиться с Марком. Во-первых, я его очень люблю, а во-вторых, знаешь, как мне с ним интересно! Мы постоянно ходим в театр, на премьеры, на просмотры в Дом кино, на разные творческие вечера… А сколько новых замечательных книжек я прочитала благодаря Марку! Да я…
Она хотела было признаться, что благодаря Марку избавилась от половины своих комплексов, стала совсем другим человеком, научилась грамотно, почти без просторечий говорить, но вовремя остановилась — мать и без того обиженно насупилась: «А со мной, значит, тебе уж и неинтересно?»
С одной стороны, ее можно было понять, но с другой — и она должна была понимать, что дочь уже выросла и у нее теперь другие интересы. Невозможно же всю жизнь сидеть возле материнской юбки и довольствоваться разговорами о погоде, соседях и ценах в магазинах!
— Мам, кончай ты злиться на Марка. По-моему, любой мужчина, если, конечно, он в состоянии обеспечить семью, был бы рад, чтобы его жена не работала, а посвятила себя семье, дому. Что в этом плохого?
— Плохого? — с сарказмом повторила упрямая и глухая к любым аргументам Нюша. — А то плохого, что он жениться на тебе не хочет! Нету у тебе никакой семьи!
— Откуда ты знаешь, чего он хочет, а чего не хочет?!
— Ты давай не больно-то на мене ори! — стукнула ладонью по столу распалившаяся мать. — Интересно ей с им! — издевательски передразнила она. — Купил он тебе за тряпки, вот я что думаю!
— Ого, так ты, оказывается, еще и думать умеешь? Надо же! — иронически фыркнула Люся, неспешно поднялась из-за стола и, гордо вскинув голову, направилась в прихожую. Но нервы сдали, и, надевая дубленку и не попадая в рукав, она не выдержала, закричала: — Да ты просто не понимаешь, что такое любовь! Потому что тебя никто не любил и ты никого не любила!.. А если ты такая альтруистка, что ж ты не отказалась от этой квартиры, которую выбил тебе Марк? Ехала бы в комнату с подселением!
— Из-за тебя, дурочки, и не отказалась. Чтоб после тебе было где жить, — вдруг спокойно заявила Нюша, очевидно, ни капельки не сомневаясь в своем страшном предсказании, и Люся взвизгнула, истерически, сама себя не узнавая:
— Ноги моей здесь больше не будет! Никогда!..
— Люсинка, погоди, не уходи! Прости, дочк! Погорячилась я!.. Стюдню хоть возьми! — Срывающийся от слез голос сверху уже ничего не мог исправить: Люся бежала вниз по лестнице со всех ног. Как от чумы.
Таксист высадил ее на Октябрьской — ему, видите ли, надо в парк. В троллейбусе с морозными узорами на стеклах и ледяным сиденьем она совершенно закоченела, а когда вышла на своей остановке, возле универмага «Москва», под дубленку залетел холодный ветер, разгулявшийся на широком Ленинском проспекте. На углу проклятый ветер с такой злостью ударил в лицо острой, колючей снежной крупой, что из глаз брызнули слезы. Уже давно бывшие наготове.
Никому она не нужна! И никто ее по-настоящему не любит! Ни Марк, бросивший ее одну в Москве почти на месяц, ни безжалостная Нюша. Если бы Нюша ее любила, то не стала бы так мучить. Нормальная мать должна жалеть, помогать, давать умные, дельные советы, а тут — лишь агрессивное непонимание. Мозгов у нее, что ли, не хватает, чтобы не ссориться? Как она не боится, что в конце концов может остаться совсем одна? Ведь когда-нибудь терпение лопнет и, насмерть обидевшись, ее «Люсинка» перестанет звонить и приезжать.
Не перестанет! В том-то и беда, что она по-прежнему любит мать, поэтому и жалеет ее, забывает все ссоры, прощает скандалы и примчится по первому же зову… Чтоб прикинувшаяся больной Нюша снова поизмывалась над ней.
«Пусть только попробует!» — в темной метели проходного двора шепотом пригрозила Люся и, вытерев нос мокрой перчаткой, опять громко всхлипнула: что толку от ее угроз? Сколько раз она клялась, что не поедет больше к матери, но проходила неделя, и ее опять как магнитом тянуло в это чертово Ростокино. Запрятав обиду поглубже, она первой звонила матери, правда, всегда отзывавшейся так радостно, словно они и не ссорились вовсе, покупала подарки, конфеты либо клала в конверт рублей пятнадцать-двадцать и неслась через весь город со счастливой надеждой в душе, что на этот раз все будет по-хорошему, по-доброму. Заканчивалось чаще всего слезами. Как сегодня. Только сегодня утешить ее, сказать: «Ерунда, не бери в голову, мой папахен тоже вечно перепиливает меня на куски, учит жизни», — зацеловать, закружить в объятиях было некому.
Где-то там, далеко, где не метет пурга и не кусается ледяной ветер, с горечью подумала она, Марк отлично проводит время в веселой актерской компании. Ужинает в ресторане с друзьями, угощает поклонниц шампанским. Травит им столичные анекдоты, и провинциалки хохочут не переставая. Вокруг него вечно крутятся девчонки — надеются заполучить неженатого красавца.
В каком-то смысле Нюша, конечно, была права. Штамп в паспорте, безусловно, не гарантия любви, но если бы этот штамп был, то Марк, не посрамив высокого морального облика советского артиста, как выражается их администратор Гриша, спокойно мог бы взять жену с собой на гастроли. На законных правах они жили бы в одном номере, вместе гуляли по незнакомым городам, вместе поехали бы в Кишинев. И сейчас ей не было бы так одиноко, хоть волком вой! Но что поделаешь, если Марк дважды был неудачно женат и теперь боится свадьбы как огня? Не потащишь же его в загс насильно?
Вроде рассуждала она правильно, только от этого не становилось легче. Тем более что впереди ждала пустая квартира, одинокая ночь и горькие слезы, стоит только вспомнить: «Знать, не больно-то он тебе любит, раз не пригласил к отцу на праздник!»
В прихожей горел свет. Забыла, бывает. Заплаканная, замерзшая, она скинула дубленку на стул, в раздражении еле стащила узкие сапоги и, хотя всю дорогу мечтала броситься дома на диван и выплакаться в подушку, заставила себя пойти в ванную. Пятнадцать минут в горячей ванне с «Бадузаном», чашка кофе, немного коньяка, магнитофон с Армстронгом — вот то, что ей сейчас необходимо, чтобы согреться и спастись от хандры.
Трубы загудели, кран с горячей водой взорвался и, плюнув кипятком, выдал тонкую струйку воды. Все правильно. Девять часов. По телевизору началась программа «Время» — про великие стройки коммунизма и возросшие за пятилетку надои молока, — и народ перед фильмом в девять тридцать рванул мыться и стирать.
Толкнув дверь в комнату, она ахнула и в счастливом оцепенении застыла на пороге: на журнальном столе горели свечи, их огоньки отражались в хрустальных бокалах, золотили южный виноград и груши, а на разложенном диване, широко раскинув руки, улыбался во сне Марк… Мар, Марусечка, любимый.
Рядом с ним она мгновенно согрелась: он был таким горячим! А она, мигом скинувшая одежду, вероятно, такой ледяной, что Мар повернулся на бок и, сердито натянув одеяло на плечо, пробурчал во сне: «Холодно!»
— И мне без тебя холодно, мой любимый, мой прекрасный, — прошептала Люся, прижавшись всем телом к жаркой мускулистой спине и целуя мохнатый затылок.
— Обещай, что это не сон, — пробормотал Мар, уже тихонько посмеиваясь, а когда ее рука стала более требовательной и настойчивой, застонал: — О, сколько раз ты обманывала меня в эротичных сновидениях, коварная девчонка… распалишь во мне костер желаний и исчезнешь… Но сегодня у тебя этот номер не пройдет! — Разом перевернувшись, он навис, упал и шепнул прямо в губы: — Ну, здравствуй, моя драгоценная… ложись-ка для начала на животик…
Свечи догорали, потрескивали. Марк задул их, зажег лампу под шелковым абажуром, наполнившую их просторную нарядную комнату интимным розовым светом.
— Махнешь еще шампанского? Я, пожалуй, больше не буду. Уже косой. — Он смешно скосил глаза к носу — можно подумать, опьянел после двух глотков. — Устал невероятно, не выспался. Представляешь, с шести утра толокся в одесском аэропорту, а улетел только в четыре часа. Как всегда у нас, не было билетов.
— Бедненький, как же ты улетел? Опять обаял какую-нибудь стюардессу? — с наигранной ревностью сощурилась Люся, протягивая пустой бокал. — Необыкновенно вкусное шампанское! Это из Молдавии?
— Что ж ты, моя куколка, такая безграмотная! «Новый Свет» — известная каждому любителю изысканных напитков крымская марка. Шампанское в количестве четырех бутылок, зная твою неутихающую к нему страсть, я тащил для тебя аж из Судака. Виноград — с одесского Привоза. Отоварился там вчера всякой всячиной под завязку. Чуть не треснул. Но чего не сделаешь для любимой девочки? Как говорится, лопайте, дорогая, от пуза!
Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 112
