Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй
— Ты видишь веху на воде, Хиль? — спросил он.
— Нет, Том.
— Наверное, это сук или палка.
— Я пока ничего не вижу.
— Она должна быть прямо перед нами.
— Теперь вижу, Том. Длинная палка — прямо по носу.
— Спасибо, — сказал Томас Хадсон.
Отмели по обе стороны протоки были на солнце светло-желтого цвета, а отливные волны из внутренней лагуны — зеленого. Ил и глина еще не сделали их грязновато-мутными: ветер не успел взбаламутить море и поднять грязь со дна. Это пока было ему на руку.
Но потом он увидел, как сильно сужается протока за вехой, и волосы у него встали дыбом.
— У тебя все получится, Том, — сказал Антонио. — Держись ближе к правому берегу. Я скоро увижу, что там за поворотом.
Томас Хадсон еле полз почти у самого правого берега, но, взглянув налево, увидел, что левый берег еще ближе, и тогда еще больше прижался к правому.
— Грязи много поднимаем? — спросил он.
— Тучи.
Они подошли к опасному повороту, но тот оказался не таким уж страшным. То, что они преодолели, было куда страшнее. Поднялся ветер, и, когда они пошли к нему бортом, Томас Хадсон голым плечом ощутил его резкие порывы.
— Прямо впереди веха, — сказал Хиль. — Это всего лишь сук.
— Вижу.
— Иди все так же у правого берега, Том, — сказал Антонио. — Остался последний отрезок.
Томас Хадсон почти вжался в правый берег, словно парковался у тротуара. Правда, берег был похож не на тротуар, а скорее на изрытое снарядами, грязное поле сражения тех времен, когда использовали преимущественно артиллерию, поле, которое словно поднялось со дна океана и раскинулось справа от него, как рельефная карта.
— Много тины выбрасываем?
— Очень много, Том. Как только пройдем поворот, станем на якорь по эту сторону Контрабандо. Или с подветренной стороны Контрабандо, — предложил Антонио.
Томас Хадсон повернул голову, увидел Кайо-Контрабандо — небольшой зеленый веселый островок — и сказал:
— Черт побери! Хиль, осмотри внимательно остров и протоку — не увидишь ли где следов шхуны. Впереди еще две вехи.
По этой протоке продвигаться было легче. Но впереди, с правой стороны уже понемногу проступала из-под воды новая отмель. Чем ближе они подходили к Кайо-Контрабандо, тем у́же становилась протока.
— Держись левее этой вехи, — сказал Антонио.
— Я так и делаю.
Они обогнули веху — коричневый сухой сук, раскачивавшийся на ветру, и Томас Хадсон подумал, что при таком ветре глубина будет меньше обычной.
— Что там с тиной? — спросил он Антонио.
— По-прежнему много, Том.
— Что видно, Хиль?
— Только вехи.
Вода приобрела мутно-белый цвет: ветер разгонял волны, и уже не было видно ни дна, ни отмелей, пока движение катера их не обнажало.
Худо дело, подумал Томас Хадсон. Но тем, другим, тоже не сладко. Им придется-таки менять галс. Должно быть, среди них есть настоящие мореходы. Надо прикинуть, какую они выберут протоку — старую или новую. Все зависит от лоцмана. Если он молодой человек, то скорее предпочтет новую. Ту, по которой прошелся ураган. Если старый — выберет знакомую, там привычнее и безопаснее.
— Скажи, Антонио, какую выбрать протоку?
— Они обе плохие. Так что иди по любой.
— А как бы ты поступил?
— Я стал бы на якорь с подветренной стороны Контрабандо и ждал прилива.
— Но тогда мы не сможем плыть днем.
— В том-то и дело. Но я только ответил, как бы поступил сам.
— Я хочу попытаться догнать этих негодяев.
— Это твой катер, Том. Если мы их не догоним, это сделает кто-то другой.
— Но почему воздушный патруль с Кайо Франсес здесь не летает?
— Утром летал. Разве ты не видел?
— Нет. Почему ты мне не сказал?
— Я думал, ты его видишь. Маленький такой гидроплан.
— Вот черт, — вырвалось у Томаса Хадсона. — Наверное, я тогда был на носу и работал генератор.
— Теперь это уже не важно, — сказал Антонио. — А вот следующих двух вех, Том, я не вижу.
— Ты их видишь, Хиль?
— Нет, ничего такого.
— Ну и плевать, — сказал Томас Хадсон. — Мне всего и надо, что обогнуть следующий дерьмовый островок и держаться подальше от отмелей, которые тянутся от него на север и юг. Потом подойдем к большому острову с мангровыми зарослями и дальше двинемся по старой или новой протоке.
— Восточный ветер гонит оттуда воду.
— Пошел он к черту, этот восточный ветер, — сказал Томас Хадсон. Эти слова вдруг прозвучали для него как самое древнее и кощунственное проклятие из всех имеющих отношение к христианской религии. Ведь он проклял доброго друга всех моряков. И так как проклятие было уже произнесено, извиняться он не стал, а повторил его.
— Том, ты ведь не это хотел сказать, — произнес с упреком Антонио.
— Да, правильно, — сказал Томас Хадсон. И произнес как акт покаяния, несколько путаясь, следующие строки: «Вой, западный ветер, вой, дождиком землю умой, чтоб я лежал в своей постели, и милая моя со мной». Это тот же ветер, только с других широт, подумал он. Они зарождаются в разных континентах. Но оба верные и дружелюбные. И снова повторил про себя: «Чтоб я лежал в своей постели, и милая моя со мной».
Вода теперь стала такая мутная, что ориентироваться стало еще труднее — по приблизительному руслу и по обнажавшимся при их приближении отмелям. Джордж стоял на носу с лотом, Ара держал длинный шест. Они измеряли глубину и сообщали результаты на мостик.
У Томаса Хадсона было ощущение, что все это уже было с ним раньше в дурном сне. Они преодолели много трудных проток. Но и это уже случалось. Возможно, такое было всю жизнь. Но сейчас это достигло такого напряжения, что он почувствовал, что одновременно и владеет ситуацией, и является ее пленником.
— Ты что-нибудь видишь, Хиль?
— Ничего.
— Хочешь, позовем сюда Уилли?
— Не надо. Больше, чем я, он не увидит.
— Думаю, ему все-таки надо быть здесь.
— Как хочешь, Том.
Через десять минут они сели на мель.
15
Они сели на мель из тины и песка, не отмеченную вехой, а отлив все продолжался. Ветер усиливался, вода стала совсем мутной. Впереди зеленел средней величины остров, казалось утопавший в воде, а слева от него были разбросаны острова поменьше. Справа и слева по мере убывания воды открывались голые участки земли. Томас Хадсон видел,
