Ночь нежна - Фрэнсис Скотт Фицджеральд

class="p1">Мэри Норт и леди Керолайн, обе в форме французских матросов, томились на скамейке у входа в грязную тесную камеру. На лице у леди Керолайн читалось оскорбленное достоинство дочери Альбиона, ожидавшей, что весь средиземноморский британский флот немедленно поспешит к ней на выручку. Мэри Мингетти была в полной панике и растерянности – завидев Дика, она бросилась к нему на грудь или, точней на живот, словно это было самое надежное место в данную минуту, и стала умолять его как-нибудь все устроить. В это время начальник полиции излагал Госсу обстоятельства дела, а тот неохотно слушал, колеблясь между необходимостью должным образом оценить повествовательный дар рассказчика и желанием показать, что его, бывалого служаку, ничем не удивишь.

– Это была обыкновенная шутка, – презрительно поджимая губы, сказала леди Керолайн. – Мы решили разыграть роль матросов, получивших увольнительную на берег, и две дуры девчонки поверили и пошли с нами в меблированные комнаты. А потом испугались и подняли целый скандал.

Дик слушал, не поднимая глаз, и только важно кивал, как священник в полутьме исповедальни. Он едва удерживал смех, но в то же время боролся с желанием всыпать обеим шутницам по полсотни горячих и посадить их недельки на две на хлеб и воду. Он просто терялся перед написанной на лице леди Керолайн безмятежной уверенностью, что ничего особенного не произошло, а если и произошло, то лишь из-за трусости глупых провансальских девчонок и тупости полиции; впрочем, Дик давно уже пришел к мысли, что известная категория англичан вспоена столь насыщенным экстрактом антисоциальности, что все уродства Нью-Йорка по сравнению с этим кажутся нездоровьем ребенка, объевшегося мороженым.

– Я должна отсюда выбраться, пока Гуссейн ничего не узнал, – плакалась Мэри. – Дик, ради бога, уладьте это как-нибудь – вы же всегда все умели улаживать. Скажите им, что мы сейчас же уедем отсюда, скажите, что мы готовы заплатить любые деньги.

– Я ничего платить не буду, – надменно возразила леди Керолайн. – Ни шиллинга. И позабочусь как можно скорей довести эту историю до сведения консульства в Канне.

– Нет, нет! – воскликнула Мэри. – Главное – это выбраться отсюда!

– Ладно, попробую с ними договориться, – сказал Дик и тут же добавил: – Но, конечно, без денег ничего не выйдет. – Глядя так, словно перед ним и в самом деле были две наивные шалуньи, чего он вовсе не думал, он покачал головой. – Взбредет же в голову этакое сумасбродство!

Леди Керолайн благодушно улыбнулась.

– Ваша специальность – лечить сумасшедших, не так ли? Значит, вы можете нам помочь, – а Госс, тот просто обязан.

Дик отошел с Госсом в сторону, узнать, что ему говорил полицейский чиновник. Дело выглядело серьезнее, чем казалось вначале. Одна из замешанных девушек была из добропорядочной семьи. Родители негодовали или делали вид, что негодуют; с ними нужно было достигнуть какого-то соглашения. Вторая была обыкновенная портовая девка, тут все обстояло проще. Но так или иначе, если бы дошло до суда, то, по французским законам, леди Керолайн и Мэри грозило тюремное заключение или в лучшем случае высылка за пределы страны. Положение еще осложнялось тем, что местные жители по-разному относились к приезжим иностранцам; одни наживались на них и потому были настроены снисходительно, другие роптали, видя в них виновников растущей дороговизны. Госс изложил Дику все эти соображения. Дик выслушал и приступил к дипломатическим переговорам с начальником полиции.

– Вам должно быть известно, что французское правительство заинтересовано в притоке туристов из Америки – настолько, что этим летом издан даже специальный указ, запрещающий арестовывать американцев, кроме как в особо серьезных случаях.

– Ну знаете ли, тут случай достаточно серьезный.

– Но позвольте – вы видели их документы?

– Не было у них документов. Ничего у них не было, кроме двух сотен франков да нескольких колец. Не было даже шнурков для обуви, на которых они могли бы повеситься!

Успокоенный тем, что никакие документы в деле не фигурируют, Дик продолжал:

– Итальянская графиня сохранила американское подданство. Она родная внучка, – он с важным видом нанизывал ложь на ложь, – Джона Д. Рокфеллера Меллона. Надеюсь, вы слышали это имя?

– Ну еще бы, господи боже мой. За кого вы меня принимаете?

– Кроме того, она племянница лорда Генри Форда и через него связана с компаниями Рено и Ситроена… – Он было решил, что пора остановиться, но, видя эффект, произведенный его апломбом, не утерпел и добавил: – Арестовать ее – все равно, что в Англии арестовать особу, принадлежащую к королевской фамилии. Тут возможны самые серьезные последствия, – вплоть до войны!

– Хорошо, но все это не касается англичанки.

– Сейчас и до нее дойду. Эта англичанка помолвлена с братом принца Уэльского – герцогом Букенгемом.

– От души поздравляю его с такой невестой.

– Словом, вот что. Мы готовы уплатить… – Дик быстро подсчитал в уме, – по тысяче франков каждой из девушек и одну тысячу отцу «добропорядочной». Кроме того, еще две тысячи – на ваше личное усмотрение. – Дик выразительно пожал плечами. – Ну, там, для полицейских, производивших арест, для содержателя меблированных комнат и так далее. Итак, я сейчас вручу вам пять тысяч франков и попрошу распорядиться ими, как сказано. После этого, я полагаю, обе дамы могут быть отпущены на поруки, а завтра, как только будет определена сумма причитающегося с них штрафа, скажем, за нарушение порядка, мы через посланного внесем эту сумму мировому судье.

По выражению лица чиновника ясно было, что можно считать дело выигранным. Слегка помявшись, он сказал Дику:

– Поскольку они без документов, я их не регистрировал. Давайте деньги, я посмотрю, что тут можно сделать.

Час спустя Дик и monsieur Госс подвезли виновниц происшествия к отелю «Мажестик». У подъезда стоял автомобиль леди Керолайн; шофер спал на сиденье.

– Не забудьте, что вы должны monsieur Госсу по сто долларов каждая, – сказал Дик.

– Да, да, конечно, – подхватила Мэри. – Я завтра же пришлю чек на эту сумму и еще кое-что добавлю.

– А я и не подумаю! – к общему изумлению, объявила леди Керолайн. Она уже оправилась от недолгой растерянности и кипела праведным гневом. – Все это просто возмутительно. Я не уполномочивала вас давать этим людям сто долларов.

Толстячок Госс, стоявший у дверцы автомобиля, вдруг свирепо засверкал глазами.

– Вы не хотите мне платить?

– Она заплатит, заплатит, – сказал Дик.

Но в Госсе вдруг взыграла память о тех обидах, которых он натерпелся в юности, когда мыл посуду в лондонских ресторанах, и он грозно надвинулся на леди Керолайн.

Для начала он дал по ней залп обличительных эпитетов, но она с ледяным смешком повернулась к нему спиной. И тогда, проворно шагнув вперед, он всадил свою ножку в прелестнейшую из всех мишеней, доступных человеческому воображению. От неожиданности леди Керолайн вскинула руки, точно подстреленная,