Король Гарлема - Саша Южный
– Доброе утро, джентльмены! – сказал он, а затем мощным крюкообразным ударом отправил Эдгара в нокаут.
Джерри дернулся было в сторону, но и его настигла длинная рука брата Джузела.
Сола вскрикнула. Тут же откуда-то возник отец Абенклер. Он принес с собой две керосиновые лампы, поставил их на стол и стал рассматривать добытые нами картины.
Пока отец Симон держал мой лоб на мушке, брат Джузел усадил меня на стул и очень умело привязал к нему, еще раз подтверждая, что я не ошибся в своих подозрениях относительно этого типа. Наручники он с меня снял.
Потом Джузел выволок из темного угла бесчувственного Джерри – бедняге досталось второй раз за неполные сутки – связал его и бросил возле меня.
Джузел работал сноровисто, видимо, ему не впервой было проделывать такие вещи, и вскоре вся наша компания была связана и лежала на полу. Мне единственному была оказана честь сидеть на стуле. Джузел, понимая, что из всех присутствующих именно я представляю наибольшую угрозу, приторочил меня к стулу, лишив возможности даже перекатываться по полу.
Отец Абенклер обвел нас сочувственным взглядом и произнес:
– Ну что же, леди и джентльмены, вы хорошо поработали и нашли то, что искали. Признаться, я целую неделю верил в то, что вы энтомологическая экспедиция, но потом у меня возникли подозрения. Вели вы себя совсем не как ученые, во всяком случае, в моем представлении. Естественно, у меня разгорелось любопытство, да так сильно, что я стал подслушивать ваши разговоры. Должен же я знать, что за люди находятся в моем доме. Не часто, нет! – пастор выставил впереди себя ладони, как бы желая оградиться от ненависти, вспыхнувшей в глазах Солы.
Глаза Эдгара не выражали ничего, мои тоже, поскольку я особенно ничего не терял. Джерри еще толком не пришел в себя.
– Всего лишь несколько раз, – продолжал пастор. – Но мне этого вполне хватило, чтобы понять цель вашего пребывания в моем доме. Я просто сопоставил то, что знал сам, и то, что узнал из ваших разговоров. По острову до сих пор ходит немало слухов о сокровищах диктатора, спрятанных неизвестно где. Их даже пытались искать, но безрезультатно. Никому могло придти в голову, что они находятся в этом скромном доме. Спрятать состояние в доме священника, это очень остроумно, – Абенклер замолчал, взял со стола одну из картин и, поднеся ее к лампе, удовлетворенно хмыкнул, затем заговорил снова: – В конце концов я понял, что дело близится к развязке. Поскольку искать уже практически негде, то либо вы в течение одного-двух дней найдете сокровище, либо его здесь просто нет. На всякий случай я вызвал себе помощников.
– У вас что же, святой отец, имеется связь с преступным миром? – поинтересовался Эдгар.
– Почему же с преступным? – ответил Абенклер. – Не скрою, когда-то отец Симон и брат Джузел вели более чем бурную жизнь, но Бог никого не отталкивает. И если заблудшая душа покаялась и припала к его стопам… Храм Господень велик, там есть место для всех.
– Что-то ненадолго они припали, – заметил я.
– Эти картины будут достоянием церкви. Так что все, что сегодня сделали брат Джузел и отец Симон, они совершили во благо церкви, а не ради себя.
Я хотел было выразить сомнение по поводу слов, сказанных Абенклером. Какая тут к черту церковь, когда к лапам святых отцов прилипла сумма порядка десяти миллионов, и это как минимум. Вот это я понимаю – храм! Тут тебе и блеск, и грех, и грязь, и очищение. Но потом я решил оставить свои мысли при себе.
– А что вы сделаете с нами? – спросил Эдгар.
– Вам придется пережить некоторые неудобства, а через сутки вас освободят. Мы не собираемся отдавать вас в руки правосудия, а тем более убивать. Церковь милосердна. В данный момент вы очень опасны, поэтому вам придется потерпеть, но для собственного же блага. Да пребудет с вами Господь, – закончил свою речь Абенклер, и святая троица стала упаковывать картины.
Покончив с этим, служители церкви удалились, оставив нам вместо лампы свечу и заперев дверь. Наследство уплыло у нас из-под носа, вернее, уже из самих рук. Причем самым неожиданным образом. Три священника, три, так сказать, Божьих агнца, отобрали его у нас.
* * *
Какое-то время мои компаньоны молчали, видимо, осмысливая происшедшее.
Первой пришла в себя Сола. И не мудрено, ведь ее не посылали в нокаут, как Эдгара или Джерри.
– Надо их догнать! – сказала она. – Мы не можем позволить им уйти, – Сола принялась извиваться всем телом с тщетностью червяка, насаженного на крючок, затем издала короткое рычание и затихла, но не надолго.
Минутой позже она подкатилась к Эдгару.
– Ляг на живот! – сказала она ему. – Я попробую перегрызть веревку.
Эдгар послушно перевернулся на живот. Сола с такой яростью принялась за дело, что мне показалось, будто в этот момент она может перегрызть даже металлический прут. Но это лишь казалось. Через какое-то время она прекратила это занятие и констатировала:
– Не поддается!
Минут через пять она снова набросилась на путы, сопровождая работу челюстей рычанием, но опять ее энтузиазм не принес никаких плодов. Она откатилась от Эдгара и впала в оцепенение.
Я посмотрел на свечу, от которой осталось чуть больше половины. Ее пламя было неподвижно, как нарисованное, и только по стволу беззвучно текли капли воска.
Никто из нас не издавал ни звука. Где-то за окном, окрашенным черным светом ночи, струилось время, но здесь, в доме, его словно и не существовало вовсе. Здесь ничего не двигалось, только по-прежнему тек со свечи воск. Мой взгляд снова замер на языке пламени.
– Мать вашу! Сидим тут, как чугуны. Свеча же есть! – сказал я по-русски.
– Попробовать можно! – сразу понял меня Эдгар.
– Нужно, а не можно, – поправил я его.
Шансов на то, что связанный по руками и ногам человек сможет воспользоваться свечей и пережечь веревку, было мало, но все же…
– Кто попробует? – спросил Эдгар.
Его вопрос повис в воздухе. Свеча стояла не на столе, а на тумбе, которая была гораздо выше его, и проделать требующуюся процедуру мог только высокий человек. Я отпадал, потому что был привязан к стулу. Оставался Джерри.
– Джерри, ты! – предложил я. – Остальные не смогут.
Джерри шевельнулся и стал перекатываться к тумбе. Достигнув ее, он встал на колени, а потом во весь рост и повернулся к ней спиной.
Свеча стояла на середине тумбы. Джерри, благодаря своему высокому росту, свободно сел на нее и стал осторожно
