Парень не промах - Юрий Фёдорович Гаврюченков
– Сашок, – промурлыкала Маша. – Почему меня Зелёный сторонится?
– А что, он тебя тискать должен?
– Нет, – Маша вздохнула. – Он какой-то странный стал. Заговаривала с ним, а он отмалчивается. Скажет скользкую любезность по своему обыкновению, и уходит. Вы не поссорились?
– Да всё путём. Странный? Не замечал, – озадачился Лабуткин, начиная подозревать, что в его присутствии Зелёный крепится и бодрится из страха, а без него ведёт себя совсем иначе по той же самой причине.
Оказавшись глубоко в курсе дела, Маша более не возмущалась. Своё несогласие стала выражать вкрадчиво. Рассудительно объясняла свою позицию, указывала на слабые места и убеждала действовать иначе. Не препятствуя, а только поддерживая и направляя в иное русло. В своё.
Зелёный с Лабуткиным не могли не признать, как ловко она обошла все препятствия, встававшие у Хейфеца на пути к могиле. И выманила, и подманила, и заманила. Мужскими руками проржавевшего до костей слесаря было бы не взять.
– Что дальше делать будете? Из Зелёного слова не вытянешь.
– Ничего не делать, – пожал плечами Лабуткин. – Будем сидеть тише воды, ниже травы. Со временем кипешь уляжется.
– А зарабатывать как?
– Башли есть, на жизнь хватит. Летом свинью зарежем. Не пропадём.
– Шутишь, Лабуткин? А одеваться на что?
– Говорю же, есть червонцы. Нечего выкобениваться, как вошь на гребёнке. Будем шиковать – фининспектор заинтересуется. Оно нам надо?
– Ты не вздумай бросать! – прикрикнула Маша и тут же взмолилась: – С Зелёным только не разбегайся. Вы же не задумали завязать, а, Лабуткин?
– Да мы не разлей вода! – горячо заверил Лабуткин, который сам уже начал сомневаться; Зелёный после череды убийств и неудачных знакомств мог захотеть если не завязать, то как следует отсидеться. Деньги за это время кончатся. – Потом что-нибудь придумаем.
– Или давайте я сама придумаю за вас, – предложила Маша. – У меня это хорошо получается.
– У тебя голова – как Дом Советов, – Лабуткин хмыкнул и, сделав таким образом шаг назад, успокоился.
– Я серьёзно.
Он кивнул.
Сдача позиций без боя насторожила Лабуткину, а Лабуткин не хотел конфликтовать.
– У нас больше не будет секретов? – строго спросила Маша.
– Нет.
– Что «нет»?
– Да, – спокойно подтвердил он. – Не будет.
– Ты мне расскажешь, что случилось с теми пятерыми, с «Промета»? – утверждаясь в новом качестве, потребовала она.
«Будь что будет», – Лабуткин вздохнул.
– Пошли на крыльцо покурим, – он хотел видеть всех, кто может его слышать. – Здесь не просечь, кто греет ухи в сенях или под окном.
Они долго сидели на ступеньках, а Лабуткин, зыркая по сторонам, негромко говорил.
Маша прижалась к нему и внимательно слушала, не пугаясь, не удивляясь и не перебивая.
Она чувствовала себя превосходно!
48
1934
Был холодный, ясный апрельский день; пушка из Петропавловской крепости отметила полдень холостым по городу.
Уткнув подбородок в грудь, чтобы спастись от яростного ветра, Василий Панов бочком прошмыгнул за массивную деревянную дверь бывшего Главного штаба, но всё-таки впустил струю землистой пыли.
В вестибюле пахло куревом и задержанными. Напротив дежурной части на стене висел цветной плакат, слишком большой для тесноватого помещения левого крыла Штаба. На плакате был изображён мужчина лет пятидесяти с густыми чёрными усами, во френче без петлиц. Он мечтательно смотрел куда-то в сторону, с видом благожелательным и обнадёживающим. Портрет находился в нарисованной восьмиугольной рамке с грамотно скошенными уголками, окаймлённой красными знамёнами. «Да здравствует вождь советского народа – великий Сталин!» – гласила подпись.
На всякий случай под портретом художник нарисовал пояснительную табличку с именем, отчеством и фамилией – «Иосиф Виссарионович СТАЛИН».
Чтобы случайный зритель ни с кем не перепутал.
Вася поднялся в кабинет, который делил с Рянгиным, но Колю не застал. Панов добыл из сейфа оперативное дело и сел за стол.
Он бежал из дома – от скуки к любимой рутине. Официально он числился на больничном, но валяться в кровати обрыдло. Вася перечитал «Трёх мушкетёров» и все книжки про капитана Сорвиголову, которые давно не брал в руки, но молодой организм требовал деятельности. Двигался Вася пока ещё скованно, однако весна разгоралась, и яркое солнце гнало на улицу.
Колодей лёг в госпиталь, а Берг не был строгим начальником и разрешил заниматься нужным делом, на которое частенько не хватало рук – приведением в порядок оперативных документов и допросом задержанных. Это было то самое чистописание, на которое указывал Яков Александрович, но даже с пером и чернильницей опер Панов чувствовал свою полезность.
За время его отсутствия неуловимый бандит совершил ещё одно убийство в Пундоловском лесу.
Вася смотрел в дело и думал об объединяющем факторе.
Кладовщик с завода «Промет» и его жена.
Инженеры с завода «Промет» на следующий день.
Они могли быть просто грибниками, попавшимися в глухом лесу на глаза преступнику.
Колхозники Перовы, убитые на зимней дороге, сильно поодаль – у деревни Большое Калькино. Обнаружены следы обуви большого размера, то есть преступник действовал с соучастником, и это были не школьники.
Какая связь между работниками мотоциклетного завода и крестьянами?
Тут опять в Пундоловском лесу застрелен тем же шариковым боеприпасом замочный мастер. Случайный человек, приехавший из города по вызову. Найдена и допрошена гражданка Хямяляйнен, которая пригласила слесаря для ремонта сундука.
Крестьянка, но какова связь с красной беднотой Перовыми?
Возле трупа Хейфеца обнаружены следы обуви 44-го и 37-го размера. Последние, предположительно по фасону зауженного носка подмётки, – женские. Не следы обуви подростка.
Вася решил, что убивал взрослый мужчина. Перовых – с другим взрослым мужчиной или женщиной, имеющей большую ногу. Хейфеца – с маловероятным подростком или женщиной, обладающей миниатюрными ногами. «Но какая женщина пойдёт участвовать в убийстве? – думал Вася. – С какой целью? Почему раньше её не было? Кто все эти люди?».
Связь не прослеживалась!
Во время обхода участковый не расспросил соседей, кто ещё присутствовал в доме гражданки Хямяляйнен, где работал Хейфец, и саму гражданку Хямяляйнен не спросил.
А ведь принцип «cherchez la femme» мог вывести на путь «cherchez la femme fatale».
Вася спустился в столовую пообедать.
Не то чтобы ему сильно хотелось есть, но от протоколов надо было уйти и подумать. Или поговорить с кем-нибудь. Вася протиснулся к раздаче.
По причине неурожаев прошлые годы выдались голодными по всей стране, и продолжала действовать карточная система, потому что урожай 1934 года ещё не созрел.
Вася взял суп с перловкой. Вроде был бульон, но рассчитывать на цельный мясной продукт не приходилось. Вдобавок получилось ухватить питательное дрожжевое суфле и компот
