Заставь меня Не любить. Исповедь - Маргарита Аркадьевна Климова
Очень хотелось отодрать прилипшую комбинашку, оставшуюся на мне с новогоднего фуршета. Ощущала на себе вонь пота, смешанного с вином и с лекарствами. Всё ещё чувствовала следы чужих лап, словно меня измазали грязью и облили помоями. Кое-как содрала прозрачную тряпку, без сожаления бросила её в угол. Лучше ползать голой, чем надеть ещё раз эту пошлость.
Поднялась, держась за раковину, посмотрела в зеркало и отшатнулась. Оттуда выглядывало бледное нечто, обтянутое посеревшей кожей, с глубокими тенями на лице, с колтунами в засаленных волосах, свисающих жирными лохмами. Отвернулась и, держась за перегородку, шагнула в душевую кабину, выкручивая вентили на всю.
Упругие струи срывались сверху, жалили кожу и, кажется, вытягивали ту малость сил, что дотащили меня сюда. Опёрлась руками о стену, низко склонила голову, подставляя плечи и спину под тропический дождь. Жуткая потребность смыть всё то дерьмо, в котором вывалил Игнат, теша своё эго.
Наверное, он перешёл ту грань, которая удерживала больную любовь в моём сердце. Что-то надломилось во мне у столба. Уверенность? Вера в справедливость? Убеждённость, что у всего живого есть душа? Ничего не осталось. Только ненависть, погребённая под полнейшим безразличием к себе.
Странно, но стоя под обжигающим потоком воды, дыша тяжёлым, густым паром, упираясь лбом в нагревшийся кафель, мне было всё равно, что ещё сделает со мной хозяин. Прошлое осталось в старом году, настоящее ничего хорошего не предвещало, а будущее здесь окончательно стёрто для меня. После такого позора я не смогу вернуться к отцу и жить так, будто всего лишь каталась в отпуск.
— Ирочка, что же ты встала? — ворвалась в ванную комнату тётя Полина, и сквозняк противно скользнул по ногам, запуская крупную дробь мурашек. — Тебя три дня лихорадило, а ты полезла в душ.
Женщина протянула руку, отсекая воду и вытягивая меня. На плечи лёг длинный, махровый халат, укутывая в пушистый кокон. Поля подтолкнула в спину, охая и бубня неразбериху под нос.
— Посиди в кресле, пока я сменю бельё, — засуетилась Полина, скоро перестилая постель. Только перья летали, да невесомые пылинки поблёскивали в свете фонарей.
Встала, как только Полина закончила, и резко потемнело в глазах, заваливая обратно. Сколько же надо восстанавливать сил, чтобы так не штормило?
— Быстро в кровать, — прикрикнула она, как только меня повело в сторону. — И чтобы не смела вставать, пока достаточно не окрепнешь.
— Мне нельзя долго лежать, — качнула головой, послушно влезая поверх одеяла. — Игнат будет недоволен и зол.
— Улетел Игнат, — вздохнула Полина.
— Куда? — безразлично спросила, лишь бы не молчать. Жутко соскучилась по общению за неделю молчания. Хотелось просто поговорить.
— В Италию. Партнёр там у него, — не глядя ответила Поля, связывая бельё в узел. — На все новогодние каникулы уехал. Так что отдыхай, Ириш, и не волнуйся.
Глава 12
Время неспешно текло, отсчитывая день за днём. В отсутствии Немцова дом спокойно спал, снизив всю деятельность до минимума. Мария ушла в кратковременный отпуск, пользуясь короткой передышкой, а непритязательную еду на трёх человек готовила Поля.
Я с каким-то болезненным кайфом отлёживалась в кровати, куталась в халат и ела как нормальный человек, а не как послушная собачка. Никогда не думала, что буду с восторгом сидеть за столиком и орудовать столовыми приборами. Как ничтожно мало нам надо для счастья. Забери привычные вещи, отними устаканившуюся жизнь, а потом выдавай по капельке, строго дозируя, чтобы не было передоза.
Сколько бы тётя Полина не уговаривала выбраться из ракушки и пойти погулять во двор, я упиралась и сидела в комнате, боясь высунуть из временного убежища нос. Было стыдно даже перед фотографиями, занимающими место на стенах. Знала, что ни в чём не виновата, но все действия Игната покрывали позором именно меня.
Много думала все эти дни. Вся моя гордыня в прошлой жизни, всё моё деление на хороших и плохих, все мои скептические взгляды на мужчин, оказались погребены под толстым слоем рабского договора, спасающего отца от тюрьмы. Кто я теперь? Не человек, не женщина, не свободная личность, имеющая право на гордость и самоуважение. Уважения больше нет. Я была сама себе противна. Знал бы папа…
Очень хотелось позвонить ему, поздравить с Новым годом, узнать, как у него дела, просто послушать голос и утереть не сдержавшуюся слезу. Только вбитые в подкорку мозга правила, заставляющие отвечать за взятые обязательства, не давали нарушить договорные условия. Вот зачем отец с детства вкладывал эту догму в меня?
Если первые два дня я была готова к любым причудам Игната, то чем ближе маячил его приезд, я всё больше закрывалась в себе, страшась новых вспышек его садизма. Выбора у меня не было. Второго публичного столба я не переживу.
Утром в доме началась суета. В комнатах работали моющие пылесосы, стайка горничных щебетала, вытирая пыль, с кухни доносились ароматы свежего хлеба, жареного мяса и сдобной выпечки. Точного времени возвращения хозяина никто не знал, поэтому напряжение скрипело в воздухе весь день.
Я молчаливо прощалась с кроватью и халатом, морально готовясь к тяжести ошейника. Прождала до ночи, пялясь в окно и вздрагивая от каждого шума, но Игнат так и не пришёл, хотя точно прилетел ещё до обеда. Вглядываясь в даль, провожала блики фар, с облегчением теряя их в темноте. От напряжения устали глаза, а от нервного ожидания суставы выкручивало от ломки.
Не знала, когда он вернётся, и где мне сегодня спать. Далеко за полночь измотала себя настолько, что на последствия неправильного выбора стало плевать. Закуталась плотнее в большой халат, залезла под одеяло и провалилась в тревожный сон, просыпаясь от малейшего звука.
Видно, сработала внутренняя защита. В какой-то момент я провалилась в глубокое состояние покоя. Удивительно, но мне было хорошо, даже стали вырисовываться красочные очертания видений. Вынырнула резко от грубого захвата щиколотки и бесцеремонного сдёргивания с кровати.
Немцов был пьян, и разило от него дешёвыми духами, тяжёлым бухлом и грязным сексом. Он стоял, широко расставив ноги, с ненавистью буравил меня покрасневшими, мутными глазами, и шлепал себе по ладони розовым ошейником в стразах, тоньше, чем старый, очаровательнее, если не брать в расчёт отсутствие собаки.
— Надеюсь, урок усвоен? — выплюнул, нагибаясь и вытряхивая меня из халата. — Одевайся. Будем проверять твоё послушание.
Вывалила из пакета, лежащего на краю матраса, нечто, состоящее из тонких ремешков, и покосилась на Игната. То ли неудачно слетал в Италию, то
