Заставь меня Не любить. Исповедь - Маргарита Аркадьевна Климова
— Я знаю, что ты гей, и принимаю твой выбор. Кем бы ты ни был, я всё равно люблю тебя, сын.
Никосу необходимо было это услышать, чтобы продолжать жить и иметь возможность вернуться к родителям, не скрывая своих чувств.
— Больше никаких браков для прикрытия, — строго погрозил отец ему кулаком. — Но за Ирину с Алексом спасибо.
Вечером Ник, привезя нас домой, напросился на чай, не желая оставаться наедине с собой. Вряд ли ему хотелось почаёвничать, скорее всего требовалось поговорить. Он долго грел ладони о чашку, дул на пар, но так и не сделал ни глотка.
— Ира, хочу поблагодарить тебя, — не отрываясь от кружки, медленно отодрал от неё руки.
— За чай, к которому ты даже не притронулся, — попыталась пошутить, смягчая напряжение вокруг.
— За то, что хватило смелости и трезвости выгнать меня, выбросить из привычного комфорта. Знаешь, я много думал последнее время и понял очень важную вещь. Если бы не скрывал свои отношения с Леонидосом, всего этого можно было избежать. Он, ведь, не вынес мои качели, стал употреблять наркотики, поехал головой.
— Ты ни в чём не виноват, Ник, — поспешила подавить на корню его угрызения совести. — Лео сам сделал свой выбор. Никто насильно не запихивал в него наркотики. Расскажи лучше, как у тебя дела? Встретил кого-нибудь?
— Ничего серьёзного пока, — замялся Ник, пряча глаза. — Ровно, спокойно, без скачков и взрывов.
— Иногда, ровно и спокойно тоже хорошо, — произнесла, забирая чашку и включая воду в раковине.
Почему-то вспомнила своё «ровно и спокойно» на протяжение семи лет. Лучше ли такие отношения? Без огня, без боли, без страсти? Согласилась бы я снова на них, только чтобы не рвало сердце?
Глава 63
Приход весны всегда навевал что-то новое, светлое, богатое на ароматы цветов и свежесть моря. Ярче и глубже, чем в мае, невозможно увидеть небо. Это, как в первый раз окунуться в пенные волны тёплых вод и почувствовать, что за спиной снова расправляются крылья.
Почему-то знала, что Игнат появиться со дня на день, какое-то внутреннее чутьё, переворачивающее всё в моей груди. Ждала ли? Наверное да, но не за тем, чтобы быть вместе. Всего лишь хотелось знать, что с ним всё в порядке, что он справился и научился жить заново.
А ещё мне требовалось заполнить пустоту, образовавшуюся после его отъезда. Не ту, что появляется от расставания с любимым человеком. Ту, что давит при потери частички себя и своей души. Необъяснимое чувство, выросшее из нездоровой, первой любви.
Что-то выдернуло из сна в пять утра, подтолкнуло с кровати и потянуло на берег. Припудренное солнце уже взошло и лениво перекатывалось на волнах. Золотистые блики горизонта отражались от воды, погружая рассветные часы в чарующую атмосферу.
На фоне всей этой красоты стоял Игнат, подвернув до колен брючины и ловя свой дзен, увязнув по щиколотку в песке. Взгляд, устремлённый вдаль, плечи и спина расслаблены, будто мужчина отпустил себя и победил внутренних демонов. Такой умиротворённости мне ещё не приходилось в нём видеть. Всегда собранный, напряжённый, готовый к прыжку. Зверь, хищник, раздирающий жертву.
До последнего держалась в нескольких шагах от него, не решаясь подойти. Что-то сдерживало. Скорее всего страх, распирающий лёгкие и мешающий вдохнуть полной грудью. Страх увидеть обвинение в его глазах, злость и омерзение. Всё ещё помнила, как врачи боролись за его зрение, за подвижность лица, за психическое здоровье.
— Долго будешь стоять? — не двигаясь, произнёс тихо, но ветер донёс его слова вместе со вкусом соли. — Боишься меня, Ирина?
— Боюсь, — шевельнула губами. — Но не тебя.
Дождалась, пока он повернётся ко мне и жадно впилась взглядом, рассматривая каждую чёрточку. Чуть натянутая кожа на веке, мешающая полностью открыть глаз, белёсые неровности на щеке, ползущие от виска и петляющие вниз по шее, те же шрамы на руке, оплетающие вздувшиеся вены, отсутствие ногтей на мизинце и соседнем пальце.
— Уже не так чертовски красив, как раньше, — лениво кивнул, криво оскаливаясь. — Противно?
— Нет, — истерично замотала головой в отрицание. — Почти не изменился. Как ты, Игнат? Где был? Почему уехал?
— Много вопросов, Ира. Дай, хоть, обнять сначала.
Сократил расстояние, притянул и впечатал в себя, сжимая ручищами до хруста в рёбрах. Ладони прошлись по спине, вдавились в лопатки, зарылись в волосы и сильнее прижали к себе. Его сердце не стучало. Оно грохотало. Часто… Болезненно… Врываясь и вибрируя в паре с моим.
— Мне не хватало этого долгие девять лет, — шумно втянул воздух, утыкаясь носом в макушку, и потёрся о неё подбородком. — Временами казалось, что сдохну, так и не дотронувшись до тебя.
— Почему здесь? Не зашёл? — слегка отстранилась, чтобы заглянуть в черноту. Посветлели, как будто выцвели, впитали в себя немного солнечного тепла, отдали ту чёртову темень, которая давила и заставляла испытывать обезоруживающий страх.
— Знал, что ты придёшь.
Коснулся пальцами скулы, провёл до подбородка, сполз к ключице. Прислушалась к себе, к своим ощущениям. Непривычно расправлялись крылья, в груди пекло от вытесняемой пустоты, по венам пульсировало долгожданное чувство свободы. От неизвестности, от недосказанности, от чувства вины, которое всё чаще пожирало душу.
— Пойдём домой, — выдавила, сглатывая подступающие слёзы. — Лёшка будет рад.
— Не уверен, что готов, — затормозил, свёл брови, поджал губы, как и сын в моменты растерянности и сомнений.
— Ты же никогда не был трусом, Немцов, — возмутилась, с недоверием посмотрев на него. — Я ему всё рассказала, и он ждёт тебя.
— Всё?
— Всё, что касается твоего отцовства и причины побега, — поспешила успокоить, пока Игнат не накрутил себя ещё больше. — Алёша надеется, что ты будешь активнее участвовать в его жизни. Он растёт, и ему не хватает мужской поддержки.
— Расскажи мне о нём всё, что произошло за этот год.
Не спеша, мы пошли в сторону дома. Игнат немного припадал на одну ногу, но при этом крепко удерживал меня за плечи. Странное ощущение тепла и заботы, невесомое покалывание от лёгкого возбуждения, пьяный туман в голове.
Пока готовила завтрак, успела пожаловаться на баловство сына, поделилась его увлечениями и успехами в школе. Немцов молча слушал и не спускал с меня взгляда. Что я говорила про исчезнувшую чёртову темноту? Чем неувереннее были мои передвижения по кухне, тем ярче расползалась по радужке чернота. Игнат смущал, не касаясь, но так явственно обжигая кожу.
Не хотелось признаваться себе, что меня заводит его голод. Скорее всего, сказывалось моё длительное воздержание. Тело забыло, что значит трепетать от мужской ласки, что значит
