Заставь меня Не любить. Исповедь - Маргарита Аркадьевна Климова
— Ничего-ничего, — нервно приподнялся Немцов, сжав моё плечо. — Он сейчас всё отработает и обязательно обойдёт конкурентов.
Улыбнулась, дёргая его и усаживая обратно. Для меня это были уже третьи соревнования, а Никосу не повезло. Отпускные выпадали только на тренировки, но видео боёв Лёшка всегда ему высылал.
— Это и есть биологический папа Алекса? — шёпотом поинтересовалась Пелагия, коснувшись моей ладони.
Кивнула, переводя взгляд на неё и на свёкра. Арнеон не успел переодеться, поэтому сидел в кителе, строго посматривал на соперников и усиленно болел за внука. Чувствовала, что параллельно со сканированием зала, он пытался влезть под кожу Игната. Рисковала знакомить прошлое и настоящее таким способом, но сын оказался в приоритете.
— Присмотрись к нему. Иногда, надо отпустить прошлое и открыть сердце для будущего.
Мама Ника сжала мою руку, передав своё тепло и нерастраченную любовь. Она ещё не до конца отошла после гибели родителей, и только Лёшка мог отвлечь её от тоски. Не препятствовала их встречам. Наоборот, старалась порадовать каждый выходной и отпускала на все каникулы к ним.
— Я попробую, — кивнула, прикрыв глаза и сделав глубокий, судорожный вдох. Пелагия открыто приняла Игната, несмотря на ревностное сожаление, что у нас не получилось с её сыном.
Лёшка в этот раз не взял первое место, уйдя под поощрительное похлопывание тренера на второе, но отца раздувало от гордости, как и деда. Арнеон забрал внука на выходные, вызвав перед этим Игната на пару слов, а мы решили посидеть в кафе и поесть в романтической обстановке.
— О чём свёкор с тобой говорил? — насела на Немцова между первым и вторым бокалом вина.
— Предупредил, что если не увидит тебя счастливой, спустит меня в утиль, — весело подмигнул, делая глоток и подцепив кусочек сыра.
— И чего радуешься? — в непонимание уставилась на него. Игнат редко позволял себе улыбаться вот так откровенно, изнутри. Всегда лишь механическое растягивание губ с совершенно вымораживающей холодностью в глазах.
— Моя жизнь теперь полностью в твоих руках. А с учётом серьёзности и могущества Арнеона, ты должна меня беречь и защищать.
В тот момент беречь и защищать требовалось мою психику. Немцов мастерски подводил меня к краю пропасти, искушая каждым ласковым словом, каждым жадным взглядом, каждым голодным касанием прыгнуть в неё. Ужин превратился в какую-то вязкую пытку по соблазнению.
— Попробуй кусочек рыбы в сливочном соусе с апельсинами, — протянул вилку к послушно открытому рту. — А этот маринованный с мёдом помидорчик. Только здесь можно попробовать такие.
Таким образом Игнат скармливал мне содержимое своей тарелки, втягивал ноздрями воздух и облизывался, как кот на сметану, оставленную без присмотра. Я же ловила вибрацию его голоса, прокатывая её по кровотокам и пульсируя в такт ядовитым волнам. Глупая дурочка, желающая почувствовать, как это… отдать себя мужчине по собственной воле, а не по команде «надо».
Плавилась в предчувствие, пока ехали в машине домой. Искуситель невозмутимо смотрел в лобовое стекло, не напрягаясь, крутил руль, и только огненная ладонь на моём колене, слабо подрагивающая от напряжения, говорила, что он тоже горел не меньше меня.
— Зайдёшь? — прикрывая веки, спросила я, пьянея от композиции вечерних цветов, морской соли и его дикого, с горчинкой запаха.
— Нет, — мотнул головой. — Провожу и вернусь в гостиницу. Документами надо заняться.
Не выпускал руки, пока шли по мощёной дорожке. Он вырисовывал восьмёрку по запястью, а моё дыхание набирало обороты и земля уплывала из-под ног. Дальше дверное полотно, подпирающее спину, предобморочное кружение головы, крупная дрожь, скачущая по коже, и состояние, что вот-вот взлечу.
— Невыносимо находиться рядом, — прошептал в губы, касаясь их языком. — Убьёшь ты меня, Ирина.
И следом поцелуй… Сначала лёгкий, порхающий, пропитанный нежностью, потом глубокий, пожирающий, полосующий темноту яркими вспышками. Провёл по бедру, задирая юбку и вжимаясь в пульсирующую влажность, болезненно налитую возбуждением, сдвинул в сторону полоску ткани, покружил у входа и, шипя, воткнул пальцы, вгрызаясь в губы. Застонала, содрогаясь в предоргазменной конвульсии, подалась вперёд, насаживаясь глубже, и взорвалась, захлёбываясь кислородом, перенасыщенным эндорфинами и тестостероном.
— Я, охренеть, как хочу тебя, — прервал общее дыхание Игнат, упираясь своим лбом в мой и успокаивающе поглаживая спину.
— Пойдём, — царапнула дверь, с трудом сохраняя вертикальное положение.
— Нет, Ир, — оторвался, делая шаг назад и увеличивая между нами расстояние. — Ты не сказала «да».
Смотрела, как он уходит, ни разу не обернувшись, и прикусывала губу, чтобы не издать разочарованного звука. Гадёныш. «Да» я ему не сказала. Не сразу справилась с замком, косолапо стянула босоножки и на подгибающихся ногах прошла в кухню.
Страшная жажда, разыгравшийся аппетит. И аппетит совсем не к содержимому холодильника. Тянущая тяжесть в животе, лопающиеся пузырьки в крови, невесомые крылья за спиной. Не важно, что тело покалывало от кратковременной разрядки, утолить многолетний голод такой мизер не смог.
Глава 66
— Господи, Нат, ты понимаешь? Мне нужен здоровый, горячий секс, липкий пот, стекающий крупными каплями от страсти и мужское, сильное тело, вдавливающее мощными толчками в матрас, — жаловалась Наталье, сидя на кухне Ростовских. — А он, сволочь жестокая, только руками играется и раздражает вкусовые рецепторы. Я же скоро на стену полезу.
— Так соблазни, доведи дело до конца, — закусила губу подруга, со звонким чмоканьем оттягивая Сашку от груди. Уменьшенная копия Стаса недовольно поморщила нос, надула маленьким ротиком слюнявый пузырь и потянулась обратно к молочному счастью, сжимая мамкину округлость пухлыми кулачками. — Иногда у меня ощущение, что он похож на папу не только внешне, но и с аппетитом от него не отстаёт.
Странно, но я совсем не помнила этот момент единения с сыном. Вроде, совсем недавно Алёша так же лежал на моих руках и с серьёзной моськой требовал покормить его. Слегка кольнуло завистью от невозможности как Натка прижать к себе маленькое чудо, втянуть молочный запах от волосиков, почувствовать себя вновь необходимой мамочкой для беспомощного ребёнка.
— Пыталась, — отогнала призрачные мечты. Мне достаточно Лёшки, второго, если и рожать, то в такой же крепкой семье, как у Ростовских. — Но он же Немцов. Упёрся, как баран на новые ворота. Вынуждает принять предложение.
— Ну, тут всего два варианта. Или найти себе мальчика на ночь и разово оторваться, или принять предложение и получать удовольствие долгие годы, — посоветовала Наташа, повторяя попытку оторвать от груди сына, но он так чутко спал, что все телодвижения по лишению груди пресекал недовольны кряхтением и судорожным цеплянием пальцев за свою собственность. — Сколько
