Маджара - Дмитрий Кунгурцев
У нас не было третьего урока: географичка заболела. Школьные коридоры странно тихие и пустые, за дверями классов слышны зычные голоса наших учителей, вернее, конечно, учительниц, потому что мужчин-преподавателей в школе раз-два, и обчелся: физкультурник да трудовик. Я вот думаю, может, мне учителем стать, когда вырасту, я ведь всю жизнь с младшими вожусь, а что? Может, у меня призвание? Физкультуру-то я по-любому смогу преподавать, или литературу, или историю. Иду это я так и размышляю о своем смутном будущем, вдруг слышу, за дверями кабинета английского языка наша англичанка распинается, по-русски, кстати. Ну-ка, ребята, говорит стервозина, давайте-ка устроим соревнование, будем называть известных людей с именем Генри, я вам на дом давала задание: у старших поспрашивать, в словарях поискать – кто не назовет, тот проиграл, соответственно «two». Я прямо обомлел, над кем это она так измывается, в дверь потихоньку заглядываю: мелочь пузатая, младшеклассники. И начала тут эта мелкота сыпать всякими Генри: и Генри Форд тут тебе, и Генри Киссинджер, и Генри Фонда, и даже О’Генри – просто как из рога изобилия. Это надо же, чем она детворе голову забивает! А небось, спроси их об именах наших великих поэтов или там царей, фиг ответят. Я вышел из школы, пошел на стадион, там Она ходит по бревну, с девчонками по очереди. На ней алая блестящая куртка, на ногах черные, блестящие же туфли, юбка короткая, ноги, конечно, в черных колготках. Пробежалась, балансируя руками, до конца бревна – и легко спрыгнула. Я вдруг вспомнил, как там, в нашей старой школе, в горах, она с тамошними девчонками скакала через лиану. Есть такая лиана – ломонос называется, очень длинная вырастает – до двадцати метров, а осенью или зимой высыхает и становится просто как веревка. Лиана эта змеей обвивается вокруг дерева, ее надо вытянуть, чтоб не оборвалась короткой, а чтоб была метров так четырех-пяти, для скакалки это в самый раз. Девчонки повадились через нее прыгать на переменах: двое крутят, каждая со своего конца, а человек пять одновременно залетают – длина-то у скакалки приличная, – и давай скакать, кто кого перескачет. Кто-нибудь загорланит: «Раз-два-опа, Америка, Европа, Индия, Китай, скорее вылетай!» – тут уж надо скорее выскакивать из-под крутящейся лианы, кто последний выскочил – тот проиграл. Очень любопытно было за ними наблюдать. Это было, конечно, еще в младших классах, и тогда Она не была такой разряженной раскрасавицей. Сейчас ее родители занимаются тем, что в Турцию ездят за всяким ширпотребом, у них и киоск есть на торговой галерее, вот она и ходит такая «красивая». Мне-то, по правде говоря, больше нравилось, когда она не была такой блестящей. Огонянц с компанией подходят и начинают за девчонками наблюдать, потом шут Лаврухин кричит, эй, пятнистая, снимай колготки, айда с нами в пятнашки играть, мы тебя быстро запятнаем… И смотрит на меня, как я буду реагировать, и на остальных мальчишек – угодил им или как. Она одна только в колготках, остальные девчонки все без колготок – на улице еще тепло, и это у ней пятнистая кожа на руках и ногах. Я подошел к Лавру хину и сказал, чтоб он взял свои слова обратно, а не то… Что «а не то?» – Огонянц смеется, затея Лавру хина им пришлась по вкусу, делать-то все равно нечего. Я толкнул Лавру хина в плечо, он – меня, гораздо сильней. Если говорить правду, я не умею по-настоящему драться и никогда не умел, наверное, это чувствуется. А ударить человека по лицу, глядя при этом ему в глаза, я вообще не в состоянии, пусть уж лучше меня бьют. Огонянц и компания обступают меня, численный перевес на их стороне, Огонянц – так тот вообще боксер, видно, сегодня мне достанется, только бы обошлось без синяков, маме ведь не объяснишь, откуда опять синяк, в прошлый раз дверью заехали, в позапрошлый мячом угодили, а теперь что? И вдруг Она подбегает к нам и кричит мне через их спины: перестань, перестань ты меня защищать, все из-за тебя, из-за тебя только все ко мне и цепляются, ну что тебе надо, что ты следишь за мной, что ты за мной ходишь как привязанный, делать, что ли, тебе нечего? Пацаны, оглядываясь на нее, расступаются, а потом начинают смеяться, просто за животики держатся – твоя дама, рыцарь Морозов, взбунтовалась, кричит кто-то, ты ей хуже горькой редьки надоел со своей любовью, вот ведь как, белая гвардия.
Больше в тот день я в школу не вернулся.
Мы с девчонкой идем на речку, вчера был ливень, и река сама на себя не похожа, вернее, не похожа на себя летнюю, теперь это настоящий горный поток, бурный и мутный. Злая лужа, говорит девчонка. По реке плывут вывороченные с корнем деревья, река их крутит и вертит, как фигурист фигуристку в парном катании, иногда дерево цепляется за огромный валун, торчащий из воды, но река стаскивает его с места и упорно тащит вниз по течению – к морю. Дрова плывут, кричит глазастая и показывает пальцем – дров полно, небось у кого-то течением подмыло поленницу, и дрова уплыли, поймать бы их – да где там, поленья уже скрылись из глаз, тоже подношение морю. Мы с девчонкой кидаем камни в реку, она норовит взять булыжник побольше и шмякает в воду так, что от камня столб брызг летит прямо в нас, ты побольше взять не могла, кричу я ей, могла, отвечает она и хватает совсем неподъемный камень. Потом мы бросаем небольшие камешки – кто дальше, я-то, конечно, перебрасываю камень аж на тот берег – и он ударяется в скалу с серым сыпучим склоном, от чего мелкая серая галька начинает сыпаться вниз, в воду, но и девчонка не плошает – ее камни долетают до середины реки. Затем мы ищем вдоль узкой полоски каменистого русла, пока не занятого рекой, палки, ветки и коряги и бросаем их в воду, река с жадностью набрасывается на наши «корабли», теперь морское плавание сучкам-суденышкам обеспечено. Девчонка показывает на противоположный берег – в этом месте в хребте ложбина, и берег кажется пологим,
