Дочь музыканта - Эмми фон Роден
Фрау Бутц совсем не понравилось то, что она увидела. В злом сердце гнездится зависть и ревность, которые мешают человеку радоваться за других людей, мешают быть счастливыми. Ненависть, которую пекарша испытывала к несчастной Миньоне, была всеобъемлющей и очень просто объяснялась. Фрау Бутц всегда мечтала принадлежать к высшему классу общества, хотя ее родители были обычными бюргерами — трудолюбивыми и успешными ремесленниками. Она не могла не заметить в Миньоне врожденного благородства, изящества, одухотворенности — именно тех качеств, которых сама была лишена. Вот почему все, что делало девочку счастливой, уязвляло пекаршу до глубины души, хотя она даже себе в этом не призналась бы.
Фрау Бутц подошла к Миньоне и выдернула ленту из ее волос.
— Нечего делать куклу из девчонки, — сказала она, бросив украшение на пол.
Курт и Бруно при этом весело засмеялись. Мать злобно взглянула на растерянного младшего сына:
— Эх ты, простофиля! Зачем ты потратил все карманные деньги на эту ерунду?
Слезы подступили к глазам Августа. Бруно тем временем подхватил ленточку с пола и с издевательским смехом обвязал ею свою голову, кривляясь на все лады. Курт с восторгом поддержал затею старшего брата.
— Как вам не стыдно! — строго сказал герр Бутц сыновьям. — Август сделал доброе дело, вам бы не худо у него поучиться.
Он забрал у сыновей ленточку и протянул ее Миньоне.
— Вот, Мина, возьми, она твоя, ты можешь делать с ней все что пожелаешь.
Миньона поблагодарила герра Бутца и бережно спрятала ленту в карман передника.
Наконец семейное торжество подошло к концу, Миньону отпустили из гостиной. Как всегда, когда за ней закрылась дверь, девочка свободно вздохнула.
Кристель прибиралась на кухне, как делала это обычно в конце дня. Миньона с охотой принялась протирать тарелки сухим полотенцем и расставлять их на полке. Они окончили работу, когда хозяева уже разошлись по своим спальням. На лице служанки блуждала загадочная улыбка, когда они вместе с девочкой тихонько поднимались по лестнице.
— Ты сегодня какая-то очень загадочная, Кристель. Почему у тебя такой таинственный вид? — спросила Миньона.
— А вот скоро увидишь, — ответила Кристель, вскидывая бровь, чем еще сильнее заинтриговала девочку.
Возле двери в комнату служанка задержалась и попросила Миньону:
— Подожди здесь, пока я не позволю тебе войти.
Несколько минут внутри слышались подозрительные шорохи, торопливые шаги по комнате. Миньона с интересом ждала, что будет дальше.
— Заходи! — раздался голос Кристель.
Девочка вошла и сразу ахнула, восторженно хлопая в ладоши.
— Ах! Это же настоящая рождественская елочка!
Так оно и было. Посреди стола, покрытого белоснежной скатертью, стояло самое настоящее, только маленькое дерево. На нем висели яблоки и орехи, завернутые в цветную бумагу. Несколько горящих свечек придавали елочке волшебное сияние и освещали подарки, которые лежали рядом, на стуле. Это были красивые и полезные вещи.
Жена портного перелицевала шерстяное платье Кристель и перешила его для Миньоны. Здесь же лежал новенький черный передник, пара теплых перчаток, книга с картинками и — кукла. Ко всему прочему на столе под елкой красовался пирог со сладкой начинкой и орехами. Сверху он был присыпан сахарной пудрой и ягодками клюквы было выложено имя «Миньона». Пирог специально для девочки испек Ганс, один из подмастерьев пекаря, который был глубоко неравнодушен к Кристель, несмотря на ее угрюмый характер и некрасивую внешность. Видно, он тоже был из тех людей, что умеют заглядывать в душу человека и отличать подлинную красоту от внешней.
Восхищенная Миньона бросилась на шею служанке.
— Спасибо! Спасибо! Ты такая добрая, я так тебя люблю! Ты почти как мой папа!
Большего изъявления чувств трудно было ожидать от девочки. Растроганная Кристель прижала малышку к себе и впервые за долгое-долгое время почувствовала себя по-настоящему счастливой. Так вознаграждаются люди, совершившие действительно добрый поступок.
С куклой Миньона не расставалась весь вечер. И пока рассматривала подарки, и пока любовалась новенькой алой лентой, подаренной Августом, и пока примеряла новое платье, и пока пила чай с вкуснейшим пирогом — куклу девочка держала рядом с собой. Она с восторгом прижимала ее к себе, рассматривала пуговки-глаза, восхищалась вышитыми кругляшками румянца и губками из шелковых красных ниток. Она гладила желтую косу, расправляла нарядное платье из простого ситца и не могла оторваться от игрушки. Когда наконец глаза у Миньоны начали слипаться, Кристель застелила топчан, раздела усталую счастливую девочку и бережно укрыла ее одеялом.
Перед тем как задуть свечи, Кристель еще раз повернулась и посмотрела на сладко посапывающую Миньону. Безмятежная улыбка блуждала на раскрасневшемся личике, худенькая рука прижимала к себе драгоценную куклу. К счастью, фрау Бутц и ее старшие сыновья никак не могли украсть у Миньоны ни детства, ни светлой рождественской радости.
«Бедняжка, — подумала Кристель. — Как ей мало нужно для счастья. Пусть ей приснятся сладкие сны, ведь завтра ей снова придется мучиться. Но пока я жива, я ее никогда не оставлю, никогда!»
Пока в доме пекаря не появилась маленькая дочь музыканта, Кристель уже подумывала оставить службу у взбалмошной, злой хозяйки. Она скопила немного денег, собрала приданое и вполне благосклонно относилась к намекам Ганса выйти за него замуж. Теперь, когда внезапно в ее жизнь вошла дочь музыканта, Кристель часто раздумывала, как ей быть дальше. Хорошо, если бы Ганс согласился взять девочку на воспитание, когда они поженятся. А иначе как можно выйти за него замуж? Как оставить Миньону совсем одну в неприветливом доме пекаря?
С этими мыслями служанка улеглась в свою постель и уснула.
Ей приснилось, что она едет венчаться в стеклянной карете, в длинном белом платье, с венком из ландышей в волосах. Рядом с ней сидят Ганс и Миньона. Вдруг в какой-то момент девочка исчезает из кареты. И вот жених ведет невесту к алтарю, вот пастор спрашивает ее: «Согласна ли ты, Кристель, взять в мужья Ганса?» Но она, вместо того чтобы ответить «да», вдруг громко, горестно кричит: «Миньона! Где моя Миньона?» И ее тоскливый
