Дочь музыканта - Эмми фон Роден
— Сыграй что-нибудь, пока мама не вернулась, — попросил он. — Она не должна узнать, что мы нашли скрипку!
Воспоминание о пекарше вернуло Миньону на землю. Улыбка исчезла с ее лица, как будто луч яркого солнца скрылся за серыми облаками.
— Не здесь, — затравленно сказала она, пряча скрипку под передник. — Пойдем в комнату Кристель. Твоя мама туда никогда не заходит, там можно играть без опаски.
Дети осторожно спустились со стремянки, на цыпочках прошли по коридору, словно два заговорщика, задумавшие совершить тайное злодеяние. Прокравшись в комнату Кристель, они закрыли дверь на щеколду.
Только здесь они перевели дух. Маленькие наивные создания, им казалось, что щеколда спасет их от всех превратностей недоброго внешнего мира!
— Сюда никто не сможет войти, — успокоительно прошептал Август. — Мы в полной безопасности.
С этим приятным чувством Миньона прижала скрипку к плечу и подняла смычок. Она помедлила несколько секунд, наслаждаясь встречей со своим инструментом. В этот момент между девочкой и скрипкой как будто состоялся безмолвный диалог. Скрипка рассказала, как холодно и одиноко было лежать позабытой на старом шкафу. Девочка поведала в ответ, как она мечтала о встрече, как скучали пальцы по тонким струнам.
И в тихой комнате Кристель раздались первые, нежные звуки «Прелюдии». Не в силах остановиться, Миньона играла и играла. В ее цепкой памяти в точности сохранились все пьесы, когда-либо разученные с отцом. Она играла с такой страстной тоской, с такой возвышенной, волшебной силой, которая способна раздвинуть стены и превратить тесную комнатку в блестящий золотой дворец. Миньона ни разу не запнулась, не позабыла ни одной ноты, как будто музыка была записана в глубине ее детской души.
У Августа перехватило дыхание, настолько он был околдован чарующими звуками скрипки. Раньше, когда он изображал флейтиста, подыгрывая подруге на обыкновенной ложке, он и подумать не мог, что настоящая музыка может быть настолько прекрасной. Ему казалось, что он видит перед собой ангела в сверкающих одеждах, а не худенькую девочку в скромном платье и старом переднике. Август забыл обо всем на свете и хотел только, чтобы волшебство продолжалось бесконечно.
Посреди особенно трудного пассажа вдруг раздался грубый стук в дверь. Миньона вздрогнула, скрипка жалобно всхлипнула в ее руках, и музыка смолкла. Дети с ужасом смотрели, как сотрясается щеколда, как от сильных ударов сыплется штукатурка.
— А ну открывай! — раздался хорошо знакомый голос рассвирепевшей фрау Бутц. — Открывай, тебе говорят! Иначе я сейчас дверь выломаю.
— Ах, это мама! — ужаснулся Август и бросился отодвигать щеколду.
Миньона застыла посреди комнаты без движения. Она крепко прижала к себе скрипку, словно хотела спасти ее от урагана.
Дверь с грохотом распахнулась, и в проеме показалась пекарша с хищным выражением лица. На нем было написано злое торжество, как будто своей игрой Миньона окончательно отдала себя ей в руки. За спиной матери мелькала ехидная физиономия Бруно. Он пританцовывал на месте от предвкушения расправы с ненавистной девчонкой и с удовольствием потирал руки.
— Играем на скрипочке, да? — вкрадчиво сказал он. — Сейчас тебе заплатят за концерт!
— Ах ты подлая, неблагодарная тварь! — закричала фрау Бутц высоким противным фальцетом. — Откуда у тебя скрипка, отвечай! Кто тебе позволил ее взять?
Женщина выхватила у Миньоны скрипку и принялась ею бить девочку по голове, по рукам, по спине — куда придется. Слепая ярость плескалась в водянистых глазах пекарши, ярость, способная сокрушить, испепелить человека.
Миньона не плакала, она сжала побелевшие губы и только подняла руки, чтобы защититься от ударов. Она смотрела на свою мучительницу так, как смотрит на охотника раненый олень, ожидая скорой, неминуемой гибели.
Плачущий Август попытался унять мать, он подбежал к ней и повис на руке, чтобы защитить Миньону.
— Не надо, мама! — кричал он. — Это я, я взял скрипку с чердака. Она ни в чем не виновата. Не надо, не бей ее, мамочка, пожалуйста!
Фрау Бутц отбросила сына в сторону, как разъяренная фурия.
— Отойди, — приказала она.
Заступничество Августа только распалило ее злобу. Она повернулась к Миньоне, собираясь продолжить избиение, вновь занесла скрипку над девочкой, но инструмент выскользнул из руки и упал на пол с жалобным стоном. Август хотел быстро перехватить его. Он нагнулся, протянул руку, но едва коснулся скрипки, как мать ногой изо всех сил наступила на нее.
Раздались хруст тонкого дерева, беспомощный визг гибнущих струн, вскрик Августа. Мальчик отскочил от матери, баюкая ушибленную руку. Вместо скрипки на полу лежала горстка деревянных щепок да четыре погибшие струны.
Вид растоптанной скрипки лишил Миньону всякого страха. Словно проснувшись от тяжелого сна, она бросилась вперед. Что увидела фрау Бутц в глазах девочки — справедливое негодование, грядущее возмездие или высокую внутреннюю силу, способную выдержать любые испытания? Женщина вдруг замолкла, моргнула, и в глазах у нее промелькнуло недоумение, даже страх.
Миньона оттолкнула внушительную фрау Бутц и опустилась на колени перед уничтоженной скрипкой. Она беспомощно перебирала обломки, словно что-то можно было еще исправить.
— Вы сломали ее, — пробормотала девочка. — Вы сломали мою скрипку. Вы сломали ее! — закричала она, поднимаясь со сверкающими глазами и сжатыми кулачками и наступая на пекаршу.
— Ах ты бесстыжая! — неуверенно сказала фрау Бутц, потрясенная внезапным сопротивлением.
— Да как ты смеешь повышать голос на маму! — Бруно дождался своего часа, выбежал вперед и со всей силы толкнул Миньону.
Она не удержалась и неловко упала на обломки скрипки с отчаянным криком, а потом подвинулась, положила голову на разбитый инструмент и замерла. У нее не было больше сил ни двигаться, ни сопротивляться. Она заплакала, сотрясаясь хрупким тельцем.
— Ступай на кухню чистить картошку, — пробормотала фрау Бутц, не зная, как с достоинством выйти из этого положения. По крайней мере, последнее слово осталось за ней.
Бруно пнул неподвижно лежащую девочку и следом за матерью удалился из комнаты, громко хлопнув дверью.
— Вот видишь, мама! — сказал он, семеня по коридору. — Ты думала, что пиликают в соседнем доме у Фишеров, а я тебе говорил, что где-то у нас.
