который подарила ей дочь музыканта.
— Ты не представляешь, Ганс! Она была такой прекрасной в платье из белого шелка и с золотым обручем в кудрях. Просто принцесса из сказки, а не моя Миньона! Она заставила меня плакать и смеяться. Я словно побывала на небесах и услышала пение ангелов…
А Миньона тем же вечером сказала приемной матери:
— В самое тяжелое время Кристель была моим добрым ангелом. Мы скоро уезжаем, и я хочу перед отъездом сделать ей какой-нибудь подарок.
Фрау фон Браунфельс поцеловала девушку в лоб.
— Ты выросла хорошим человеком, — сказала она, — потому что умеешь быть благодарной.
Она достала свой саквояж, вынула из него увесистый мешочек с золотыми монетами и подала девушке.
— Эти деньги ты заработала во время последних гастролей по Европе. Они твои, ты можешь распоряжаться ими, как посчитаешь нужным.
Миньона, расплакавшись, обняла фрау фон Браунфельс и крепко ее поцеловала.
На следующее утро к маленькой пекарне на Песчаной улице подкатил дорожный экипаж.
Миньона с Кристель и фрау фон Браунфельс отправилась на кладбище, чтобы почтить память родителей. Холмики были покрыты яркими весенними цветами, потому что Кристель все эти годы заботилась о могилах. Миньона положила на каждую по букетику фиалок.
— Если бы твой отец мог видеть тебя, Миньона… — вздохнула Кристель.
— Я знаю, что он видит меня, он всегда рядом. Когда во время выступлений я подношу смычок к скрипке, всегда чувствую его присутствие. Я помню его улыбку и будто слышу слова, которые он часто повторял: «Хорошо, моя маленькая Миньона, хорошо!»
В тот же день, когда Миньона, простившись, уехала из Франкфурта, в лавку к Гансу и Кристель пришел посыльный. Он принес перевязанный лентой бумажный пакет и записку:
«Моя дорогая Кристель, вот недостающие деньги на покупку пекарни. Когда будешь смотреть в окно на Рыночную площадь, вспоминай иногда дочь музыканта, которую ты с такой любовью и заботой приняла в свое сердце.
Твоя маленькая Миньона».
Так закончилась моя история, дорогие читатели. Миньона прославилась по всему миру и сейчас живет в Америке. Она написала Августу письмо, и он скоро ответил, пообещав навестить ее при первой возможности.
А что же Бруно? Промотав состояние, он свел мать в могилу, потом попался на краже и был приговорен к тюремному заключению.
Как-то раз в номер нью-йоркского отеля, где жила Миньона во время гастролей, постучали. Метрдотель сообщил, что внизу мисс Миньону спрашивает какой-то оборванец и утверждает, что с ней знаком. Спустившись в холл, девушка узнала в опустившемся оборванном нищем Бруно. Старший сын фрау Бутц был настолько жалок, что Миньона подала ему милостыню.
Помните, дорогие читатели, как однажды фрау Бутц сказала Кристель: «Моим детям, слава богу, никогда не придется просить милостыни и жить у чужих людей»?
И что же? Лихое лихому, а доброе доброму…
