Дочь музыканта - Эмми фон Роден
Ярмарка находилась на другом конце города, и, несмотря на вечерний час, там вовсю бурлила жизнь. Миньона из окна фургона видела, как многочисленные торговцы готовились на следующее утро встретить покупателей, сколачивали и украшали прилавки, громко переговаривались между собой и спорили, кому занимать лучшие места.
По соседству кондитер торговал брауншвейгскими коврижками и мятными пряниками. В центре площади собирали карусель — разноцветные деревянные лошадки были разложены на зеленой лужайке в ожидании, когда их установят. Тут и там горели веселые костры, в котелках кипела вода, в углях пеклась картошка, и народ готовился поужинать на открытом воздухе. В суете и многоголосии Миньона услышала звуки расстроенной шарманки. Пожилой инвалид шел по площади и крутил ручку, распевая хриплым надсаженным голосом: «О мой милый Вальдемар!»
Герр Кеберле с удовлетворением взирал на предпраздничную суматоху. Здесь он был в своей стихии и сразу принялся устанавливать залатанный, видавший виды шатер, чтобы на следующий день начать выступления.
Миньона с интересом наблюдала, как из фургона выносят клетки с обезьянами и попугаем, как возбужденно скачут вокруг хозяев собаки, как выпрягают и чистят лошадей, расчесывают им гривы, вплетая яркие ленты. Клетки с обезьянами поставили у входа в шатер, чтобы привлечь публику. На глазах девочки семейство Кеберле из бродяг превращалось в труппу настоящих артистов. Каждый точно знал, что и как нужно делать.
На следующее утро на стенку фургона прикрепили большую аляповатую афишу. На ней был нарисован неузнаваемый герр Кеберле в блестящем цилиндре с улыбкой до ушей, рядом с ним обезьяны восседали на лошади, собака прыгала через пылающее кольцо, а надо всем этим великолепием парил попугай размером со среднего орла.
Первое представление артисты дали после обеда. Фрау Кеберле с младенцем на руках бойко продавала билеты, успевая при этом зазывать зрителей.
Так прошло несколько дней. Герр Кеберле никак не мог найти лишней минуты, чтобы сообщить в полицию о найденном ребенке. У него было столько дел, что он даже позабыл, что собирался это сделать. Между представлениями он ухаживал за животными, дрессировал их и вечно был занят. Он даже не вспоминал о девочке, предоставив ее самой себе.
Миньона с тоской думала о своей любимой Кристель, но мысль о возвращении домой ни разу не приходила ей в голову. Она не чувствовала себя несчастной, наоборот, неожиданная свобода доставляла ей удовольствие. И все же, с интересом наблюдая за ярмарочной суетой, она никак не могла найти себе занятия и весь день слонялась без дела.
Девочку шокировала отборная ругань, которую в семействе Кеберле считали чем-то само собой разумеющимся. Даже маленький Франц порой выражался такими словами, что Миньоне хотелось заткнуть уши. Кроме того, бродячие артисты и не думали наводить порядок в фургоне, где жили, а Миньона рядом с Кристель привыкла следить за чистотой.
Представления девочке совсем не понравились, потому что она все время боялась за артистов. Каждый раз, когда животные выполняли особенно сложный кульбит, девочка зажмуривалась, беспокоясь, что трюк у них не получится. Каждый раз, когда свистел хлыст дрессировщика, она вздрагивала и морщилась, как от боли.
Исключением был номер пуделя по кличке Мадам Помпадур. Девочке казалось, что пес почти такой же умный, как люди. Пудель появлялся на арене в бархатном платьице и в шляпе с пером. Мало того, что он шел на задних лапах, так еще и усаживался за маленький круглый стол, точь-в-точь как богатая посетительница какого-нибудь ресторана. К нему подбегала обезьянка, наряженная официантом, в лапке она держала тарелку с бутербродом. Она несла кушанье пуделю, но иногда забывала о роли. Тогда бутерброд падал прямо на опилки, которыми была усыпана арена. Герр Кеберле делал вид, что так и задумано, непринужденно поднимал хлеб и снова клал его на тарелку. Обезьянка подходила к столу, но стоило псу потянуться к кушанью, как «официант» скалил зубы и убирал тарелку за спину. При этом бутерброд снова падал на арену под хохот публики.
— Жак, Жак, как тебе не стыдно! Ты испортишь обед для Мадам Помпадур, — восклицал герр Кеберле и незаметно тыкал обезьянку в бок маленьким острым шилом.
Обезьянка подскакивала, поднимала бутерброд и с грохотом ставила тарелку на стол. Она явно требовала оплаты. Пудель смешно качал головой в шляпке и отказывался платить. Вместо этого он ловко проглатывал бутерброд, неожиданно вскакивал прямо на столик и прогонял обезьянку лаем под восторженные крики толпы.
Лошади выступали последними, они были главной изюминкой представления. Пока они бежали по кругу, маленький Франц бесстрашно перескакивал на ходу с одного седла на другое, кувыркаясь в воздухе. После особенно сложного пируэта он вставал во весь рост на спине скачущей лошади и посылал публике воздушные поцелуи.
Как-то раз утром герр Кеберле дрессировал обезьян в фургоне. Он вытащил из сундука старенькую скрипку и наигрывал на ней несложный мотив, заставляя животных танцевать. Надо сказать, получалось у него не слишком хорошо. Он не заметил, какими глазами на инструмент смотрела Миньона. После репетиции он положил скрипку на стол и ненадолго вышел по делам.
Франц и Миньона остались в фургоне вдвоем. Девочка подошла к столу, дрожащими руками погладила струны, с нетерпением схватила скрипку и заиграла. Услышав первые музыкальные фразы, Франц восторженно захлопал в ладоши. Стоило девочке остановиться на мгновение, он взмолился:
— Играй еще! Пожалуйста, играй! У тебя получается куда лучше, чем у папы!
— Вот так сюрприз! — воскликнул герр Кеберле, который тем временем вернулся да так и застыл в дверях, слушая великолепную игру Миньоны. — Да это же не девочка, а самая настоящая курица, которая несет золотые яйца!
Его маленькие юркие глаза загорелись от предвкушения барышей, уши вместо напевного голоса скрипки уже слышали перезвон монет.
В тот же день он деловито сообщил жене:
— Девочка останется с нами, мы не будем заявлять о ней в полицию.
— А ты знаешь, что будет, если ее найдут у нас? — спросила его фрау Кеберле. — Нам не избежать наказания! Мы не имеем права возить с собой чужого ребенка без всяких документов.
— Да ладно тебе! Кто будет ее искать? Мы же не украли ее, не сманили из дома, а нашли прямо на дороге. А что, если бы я вовремя не остановил лошадей? Если бы
