Маджара - Дмитрий Кунгурцев
Кроме меня, в 10-й класс пришел еще один наш пацан, семеновский – Витя Руденко, вот мы с ним вдвоем и учимся, смех, да и только, все остальные наши ребята разбрелись по колледжам да по училищам, некоторые работать пошли. Девчонки в основном стали, как матери, реализаторами в киосках турецкого ширпотреба. Людку Омельчук с ее вечно голым пузом даже видел как-то на галерее: торгует всяческими заколками и резинками, поздоровались, торговля, говорит, плохо идет, хозяин платит пять процентов от выручки, а какая с таким товаром выручка? Купил у нее для девчонки пару розовых заколок в виде стрекоз, вместо глаз такие маленькие камушки в серебристой оправе, – и разошлись. Саня Семиколенов пошел в кулинарное училище – сачкую, говорит, только так: училище-то в самом центре города, искушений масса, не до кулинарии тут. А в школе появилась новая русичка вместо Андрея Романыча, успешно откосившего от армии, возраста самого запенсионного, и где ее только откопали. Придирается страшно, недавно взяла и поставила мне трояк по сочинению: я Базарова, как он лягушку, распотрошил, а ей не понравилось, за что, спрашиваю, трояк, ошибок нет, исписал полтетради, а она говорит, за неправильное прочтение романа, Морозов, – Базаров совсем не такой, как ты тут его представил. Ну, не такой так не такой. Больше не буду подставляться, возьму вон сборник лучших сочинений – книжонка такая продается – и скатаю одно из них.
У нас поспел виноград «изабелла», виноградник разбит за дорогой, возле дровяника, и мы с пацанами, проходя под ним, конечно, лакомимся. Сидим в хижине, возле картины «Жаркий полдень», где беженка любуется виноградной кистью, – и тоже лопаем виноград; Скрипка трется о наши ноги, ей мы принесли кое-что получше: котлету от Васьки, молоко от Паши, от Славки – хлебца, от меня – сосиску, а Костя, змей, опять где-то валандается.
В один из солнечных выходных мы с Валентином срезали виноград, сложили в старую детскую ванночку – мою еще, чугунную, – и потом запустили туда голую девчонку – давить виноград. Она что только не делала в ванне: и скакала, и плясала, и руками била-колотила; кудри растрепались, вся вывозилась, как чучмек, на ногах – сине-бордовые виноградные гольфы, на руках – перчатки, вся мордаха в винограде, и по всему телу – виноградная кисея. Мама, как увидела, рассердилась и потащила ее в летний душ – отмывать. Менада, сказал Валентин, не надо, кричала девчонка. Потом мы с Валентином, какие виноградины девчонкиной пляской не удалось раздавить, давили уже просто, руками. Потом полную ванну виноградного сусла отнесли в предбанник и оставили бродить. В течение нескольких дней сюда слетались виноградные мушки со всего света, кружили над виноградным месивом, пили виноградный нектар, купались в нем, а потом тонули. Дальше мы освободили ванну, разлив все, что в ней было, по трехлитровым банкам, а сверху натянув акушерские резиновые перчатки. Перчатки некоторое время лежат дохлые, а потом начинают оживать – в них вселяется могучий виноградный дух, они надуваются в пятерню – теперь с виноградным вином уже можно поздороваться. У дяди Богоса я видел пятерню величиной с нашу девчонку – он натянул перчатку на громадную флягу с узким горлом, и виноградным духом перчатку так разнесло, что страшно смотреть. Девчонка пожимает по очереди каждую поднятую кверху резиновую руку: здрасьте, как вы поживаете, дорогая Изабелла? Здрасьте, а вы как поживаете в своей баночке, маленькая Изабелла, вам там не тесно, хорошо вам? Выходите к нам скорей, поиграем, попляшем, песни будем петь. Она даже загадку придумала на букву «И»: без ног, а бродит, одной рукой здоровается, живет в банке, что это? Потом перчатки опять повисают дохлятинами – значит, вино родилось, можно попробовать. Валентин цедит нам с мамой и себе по рюмочке, девчонке дает лизнуть, сняв пробу, он цокает языком – вкусное, я в вине не очень понимаю, но тоже киваю, да, хорошее вино, не кислое. Мама вообще счастлива – это первое удачное вино, прежде у Валентина получался один виноградный уксус. Это все де́вичка, говорит он – иногда он так ее называет, ударение на первом слоге, – поплясала в винограде, вот вино и получилось, не могло не получиться! Валентин разливает вино по пустым водочным бутылкам с крышками, а в гущу, оставшуюся на дне банок, доливает воды и кладет сахару, – это будет второе вино, оно, конечно, хуже первого, но, даст бог, тоже будет ничего.
Костю забрали в милицию. Нас к нему не пускают. Стороной мы узнали, что Костя с пацанами из колледжа обирали пьяных, которые выходили из ресторана «Парадиз», – сейчас таких парадизов, или паразитов, как Валентин говорит, на каждом углу, этот «Парадиз» стоял на какой-то особенно темной улице, в стороне от центра. А совсем недавно Костян водил нас с пацанами на концерт «Арии», билеты стоили по триста рублей, родители денег не дали, Костян говорит, у меня есть, Паша спрашивает, откель? Оттель, отвечает Костя, не спрашивай. А все-таки, говорю я, заработал? Он отвечает, это вы в школе штаны просиживаете да на родительской шее сидите, а мы в нашем колледже уже деньгу зарабатываем, вот так! Я еще подумал, ничего себе, везет же людям – только ведь начали учиться и уже подрабатывать могут. Впрочем, Костян по части машин давно был дока, у него отец водила и с детства его под машину совал, чтоб знал, что там внутри у нее и как. С большим кайфом сходили мы на «Арию», он еще и угощал нас там: кормил и поил – и вот на тебе! Как там Костя в тюрьме этой, не представляю. Их бы не поймали ни за что: они одиноких, само собой, выбирали, оглушат, в кусты затащат и орудуют там. Но в тот раз мужик, который оказался эфэсбэшником, отдал концы. Хотя все они говорили, что он сам упал и треснулся головой – и вроде медэкспертиза это подтвердила, – но им шьют, конечно, мокрое дело. До этого они обобрали человек восемь, и ничего – никто и не почесался. А тут менты всех на уши поставили, чтоб найти виновников, вызвали главного местного авторитета, который, конечно, ни сном ни духом про то, кто это мог сделать,
