Шостакович. Маршал советской музыки - Леонид Валентинович Максименков
К Кострикину приходили друзья. Нередко в квартире давали приют скрывавшимся в те дни большевикам-подпольщикам. В долгих разговорах вечерами, когда собиралась вся семья, Кострикин не раз называл фамилию Ульянов, знакомую и по рассказам бабушки, Варвары Гавриловны, жившей в молодости в Нижнем Новгороде по соседству с Ильей Николаевичем Ульяновым. С матерью В.И. Ленина Марией Александровной Варвару Гавриловну связывала любовь к музыке: обе играли на фортепиано и вместе музицировали».[19]
Проведем беспристрастный анализ реальной биографии крестного отца будущего беспартийного большевика ШДД. Ни из какой красноярской ссылки Максим Кострикин не убегал. Большевиком в февральские дни 1917 г. он не был. В конце мая он действительно вступил в партийную организацию РСДРП. Только не большевиком, а меньшевиком, хотя и покинул эту фракцию в дни июльской демонстрации в Петрограде. По фальшивому паспорту он значился Сокольницким, а не Соковницким. Послушаем его собственное свидетельство – партийную исповедь кануна сталинского «ленинского призыва» в партию 1924 г.: «[…] Но обжегшись с этим опытом вступления к меньшевикам, я сделался более осторожным по части формальностей: к большевикам не записывался, ошибочно считая это не существенным, при всяких выступлениях среди толпы называл себя большевиком и т. д. Также вел себя я и после октябрьской революции»[20]. Максим вступил в члены РКП(б) только в апреле 1919 г. Не в Петрограде, а в Городском районе Московской организации большевистской партии. При обмене партийных документов в 1936 г., накануне начала Великого террора 37-го года, он, однако, будет давать другие показания: «С 1903–1915 г. член РСДРП(б) – Петербург. Механически выбыл, так как не был пораженцем в империалистической войне 1914–1917 г.». Опять-таки о большевизме ни слова. Ведь потребовались бы свидетели, а таковых могло не оказаться. (Регистрационный бланк члена ВКП(б). 2 июля 1936 г.) За подобные существенные разночтения и неясности коммунистов вскоре будут выявлять, разоблачать, арестовывать, а многих расстреливать. Ведь никаким «старым большевиком» он не был. Это – легенда, миф, устное придание. Более того, тов. Кострикин выступал против генерального курса Ленина и большевистской партии за превращение империалистической войны в гражданскую, за поражение царизма. В его партийном деле нет никаких следов того, что он будет репрессирован в годы ежовщины. Он просто растворился. В 1937 г. композитор именем Максим назовет сына композитора.
Революционные эпизоды появились и в полуофициальной биографии юного музыканта. Та же Софья Хентова писала:
«Как-то в пасхальный вечер 3 апреля 1917 года, гуляя с мальчиками из училища Шидловской по Николаевской улице, он увидел приближавшуюся колонну с алым знаменем – путиловцы направлялись к Финляндскому вокзалу. „Мы решили пойти со знаменем по направлению к Финляндскому вокзалу, привлекая внимание всех тех, кто пожелал бы встречать Ленина“, – вспоминал этот необычный марш спустя полвека старый рабочий Ф.А. Лемешев. Несмотря на поздний час, Дмитрий вместе с ребятами из училища присоединился к колонне. У Финляндского вокзала мальчишек оттеснили от броневика, но он услышал речь Ленина. Облик вождя, страстность его речи, сила убежденности произвели впечатление неизгладимое. В 1961 году, сочиняя Двенадцатую симфонию, Д.Д. Шостакович вспоминал: „Я был свидетелем Октябрьской революции, был среди тех, кто слушал Владимира Ильича на площади перед Финляндским вокзалом в день его приезда в Петроград. И хотя я был очень молод, это навсегда запечатлелось в моей памяти“»[21].
Десятилетний мальчик был слишком юн для подобных ночных прогулок. Детям было положено оставаться дома, а не шляться по улицам бушующего в революционном ажиотаже города. Хентова не поясняет, что именно означал для нее «поздний час». Странно, что этот пассаж не вызвал вопросов ни в советской, ни в партийной цензуре при разрешении в печать «воспоминаний» Шостаковича в главной партийной газете «Правда». Цензоры была обязаны перепроверять все, даже пустяковые и косвенные «свидетельства», связанные с Лениным. Если невозможно было доказать документальную точность, то проверка шла на предмет правдоподобия, вероятности и логической стройности мемуарной продукции. Если Шостакович утверждал, что был «среди тех, кто слушал Владимира Ильича на площади перед Финляндским вокзалом в день его приезда в Петроград», то выверять нужно было каждое слово, букву и запятую. Например, «день приезда» заменить «на позднюю ночь приезда», а точнее, на «без малого полночь».
Многотомная «Биографическая хроника» жизни и деятельности Ленина нередко точна вплоть до минуты. 3 апреля поезд с Лениным прибывает на перрон Финляндского вокзала в Петрограде в 23 ч. 10 мин. На перроне выстраивается почетный караул с оркестром. Биохроника приводит газетный отчет: «В 11 ч. 10 м. Подошел поезд. Вышел Ленин, приветствуемый друзьями, товарищами по давнишней партийной работе. Под знаменами партии двинулся он по вокзалу, войска взяли на караул… Идя дальше по фронту войск, шпалерами стоявших на вокзале и державших „на караул“, проходя мимо рабочей милиции, Н. Ленин всюду был встречаем восторженно» [22]. Только после этого начался митинг. Так когда же мог вернуться домой десятилетний Митя? Ночью или под утро 4 апреля? Это никак не согласуется с основами воспитания и дисциплины, которые практиковала в семье Софья Васильевна. Затем наступил победный для большевиков Октябрь 17-го. Годы спустя Шостакович гордо скажет: «Я встретил октябрьскую революцию на улице». Если его послушать, то в десять лет он был заправским уличным мальчишкой и кандидатом в беспризорники, которые вскоре заполнят улицы российских городов и весей в годину разрухи и Гражданской войны.
Серов утверждает, что после прихода к власти большевиков Дмитрий Дмитриевич-старший ушел с военного завода и принял должность во «Внеж-Торге» – «новом правительственном учреждении, организованном для ведения торговли за пределами России»[23]. По-видимому, речь идет о «Внешторге», но этот наркомат будет создан в 1920 г., через два года после переезда правительства в Москву. Поездки в Ириновку прекратились, но квартиру на Николаевской улице новые власти у семьи не реквизировали. В начале 1920-х у Мити появились первые признаки туберкулеза, болезни, которая убила в детстве его дядю Бориса, а затем и тетю Любу (несчастную супругу Яновицкого, оказавшегося неблагодарным подонком, бросившим и забывшим несчастную невесту, которая венчалась с ним в петербургской тюрьме «Кресты»). Лечил Митю давний друг отца доктор Греков.
Осенью 1919 г. Митя поступает в Петроградскую консерваторию. 8 мая 1920 г. играет свои прелюдии ор. 2 в ленинградском Доме искусств на выставке картин доброго знакомого семьи – художника Бориса Кустодиева. Осенью переходит в фортепианный класс Льва Николаева. Сохранились свидетельства о том, что в 1915–1917 гг. юный композитор сочинил пьесы «Солдат», «Гимн свободе» и «Траурный марш памяти жертв революции». В названиях этих опусов очевидна политическая ангажированность юного автора.
Россия переживала сейсмические катаклизмы. В числе прочего немедленно после Октябрьского переворота началась революционная перестройка сферы культуры и искусства. 9 ноября 1917 г. правительственным декретом Мариинский театр
