Шостакович. Маршал советской музыки - Леонид Валентинович Максименков
Жизнь не стояла на одном месте. После победы большевиков в Гражданской войне уходил в прошлое военный коммунизм с его тотальной централизацией, повальной национализацией, госмонополиями, продразверстками (конфискациями), гиперинфляцией, а для населения – разрухой и нищетой. Пришедшая на смену Новая экономическая политика (НЭП) с ее элементами рынка и государственного капитализма стала благотворной и на музыкальном фронте. 12 июня 1921 г. прошло торжественное открытие Петроградской филармонии. Первый концерт в Большом зале прошел под управлением Эмиля Купера. С началом НЭПа у Советского государства наметилось улучшение платежного баланса. На рынке появились сельскохозяйственные продукты, а вместе с ними возможность собирать продовольственные наборы для распределения среди наиболее ценных для советской власти лиц. Так начинал действовать один из главных инструментов влияния государства на жизнь, деятельность и поведение избранных подданных. В целом из продовольственных пайков разных размеров и содержания вырастет замысловатая глобальная система специальных карточек, литерных заборных книжек, закрытых распределителей для представителей власти всех уровней, т. н. столовых «лечебного питания», денежно-вещевых довольствий, пошивочных мастерских, дач и санаториев. Конторы и учреждения этой системы кормления покроют паутиной огромную страну и железными нитями опутают ее подданных, разделив их на две категории. На мизерное меньшинство, которое пользовалось перечисленными привилегиями, и на огромное большинство, которое стремилось эти привилегии получить. Рождалась советская номенклатура – действующие лица властных пирамид и спрятанных в них от глаз посторонних форм и методов партийной и советской работы. Исполнители ролей в этих структурах назначались в строгом и тайном порядке партийными органами. Итоги согласования кандидатур могли быть зафиксированы документально, но согласование шло устно, уведомительно, не оставляя следов. Каждому новому номенклатурному субъекту полагался какой-то процент из пакета привилегий. При карьерном росте объем льгот, поблажек, бонусов возрастал. Это стимулировало социально активных и политически ответственных граждан с проверенными большевистскими биографиями вступать в соревнование друг с другом, а нередко забивать и даже физически уничтожать соперников. То была жестокая борьба за власть и одновременно за выживание. Но для начала распределения материальных благ были нужны элементарные предметы, подлежащие таковой процедуре.
Новая экономическая политика – теория и практика врастания в большевистский социализм капитализма с его рынком, товарообменом, сильным золотым рублем – была теоретически обоснована Лениным и одобрена Х съездом РКП(б) (Москва, март 1921 г.). Она немедленно стала государственной политикой. Появились частные магазины. Открылись кафе и рестораны с оркестрами и дансингами. В кинотеатрах демонстрировались американские и европейские фильмы. Были организованы экспортно-импортные тресты. Оживилась торговля с заграницей. Началось стремительное укрепление рубля, инфляция которого умудрилась довести номиналы купюр до фантастических высот с цифрами в 150 миллиардов на них. Разумеется, благотворные плоды такой либерализации не могли появиться с ночи на утро. Государственный капитализм рождался в муках и требовал жертв.
Положение творческой интеллигенции к весне 1921 года было катастрофическим. Многие деятели науки и искусства оказались на грани физического исчезновения. В марте в крупнейшей военно-морской крепости Кронштадт на острове у Петрограда вспыхнул мятеж балтийских моряков. Тех самых, кого считали преданными стражами революции и оплотом большевистской партии. Мятеж был беспощадно подавлен. Сотни восставших были безжалостно казнены. Петроград зарабатывал себе репутацию центра ползучей контрреволюции – советской Вандеи. Брожение среди питерской интеллигенции эхом отзывалось в среде московской интеллектуальной элиты. Главный смотрящий-разводящий за ней в лоне правительства Луначарский заволновался. Нужно было срочно изыскать продовольствие, дабы задобрить и элементарно подкормить страждущих деятелей культуры, а некоторых из них спасти от неминуемой смерти.
25 марта 1921 г. Луначарский пишет Артемию Халатову в Комиссию по рабочему снабжению:
«Прошу Вас согласиться на увеличение количества академических пайков, находящихся в распоряжении Подкомиссии под председательством Покровского до 10 для выделения их в особую группу, которые распределялись бы по непосредственным моим личным указаниям, так как только такая мера даст мне возможность в экстренных случаях немедленно приходить на помощь лицам, оставшимся случайно за бортом списков»[26].
Специальный фонд наркома из десяти продовольственных пайков предсказуемо оказался каплей в море. 7 июля Луначарский дает новое поручение, на этот раз своему заместителю Евграфу Литкенсу:
«[…]. Я его целиком разделяю. Должен констатировать, что тов. Халатов четыре дня тому назад сказал мне, что если М.П. Покровский подтвердит полную необходимость расширения количества академических пайков для художников всех родов искусства до 350 (цифра мизерная), то он это сделает.
Из бумаги т. КОГАНА вы увидите, что он настаивает, чтобы я говорил об этом с ЛЕНИНЫМ. Я предпочел предварительно переговорить об этом с Горбуновым, который определенно заявил мне, что он совершенно убежден в поддержке т. Ленина., т. к. беседовал с ним на подобную тему. Поэтому он советует внести в самом срочном порядке соответствующую жалобу в Малый Совнарком, и в случае, если Малый Совнарком не принудит Халатова дать нам эти лишние 175 пайков – перенести в Большой Совнарком, где эта прибавка пройдет несомненно при полной поддержке Ильича.
Поэтому прошу Вас сейчас же сговориться с т. Коганом, собрать все необходимые для обсуждения документы и подать эту жалобу, причем пожалуйста сообщите когда это будет слушаться в Малом Совнаркоме, я хочу притти сам».
Горбунов был помощником главы советского правительства Ленина, поддержка которого при решении проблемы питания советской художественной элиты была гарантией успеха проекта. Луначарский в этом письме подчиненному позволил себе личные, чуть-чуть эмоциональные размышления о «текущем моменте»:
«Евграф Александрович, закрывать нашу художественную лавочку я все-таки не намерен. До такого катастрофического положения дело все-таки не
