Шостакович. Маршал советской музыки - Леонид Валентинович Максименков
На донос Кагановича живо откликнулся зав. Агитпропом ЦК Алексей Стецкий, а один из руководителей Российская ассоциация пролетарских писателей (РАПП), драматург Владимир Киршон, в речи на съезде фактически легализовал свою организацию как идеологический щит и меч ВКП(б) и филиал ОГПУ. РАПП, так же как и его двоюродный брат – РАПМ (Российская ассоциация пролетарских музыкантов) – на самом деле не были ни пролетарскими, ни российскими, а наднациональными погромными организациями. Использовав пример с «Диалектикой мифа» Лосева, Киршон под аплодисменты и смех делегатов съезда, собравшихся в Большом театре в Москве, призвал органы к действию: «Коммунист, работник Главлита, пропустивший эту книжку, в которой нас в лицо называют капиталистическими гадами и шакалами, мотивировал необходимость ее разрешения тем, что это „оттенок философской мысли“. (С м е х. Г о л о с: „Оппортунизм на практике“.) А я думаю, нам не мешает за подобные оттенки ставить к стенке. (Аплодисменты. Смех.)»[74].
Тот же Пастернак, вспомнив в своей «Ирпене» о том, как «в дни съезда шесть женщин топтали луга», сделал достойный библейского пророчества вывод: «И осень, дотоле вопившая выпью, прочистила горло, и поняли мы, что мы на пиру в вековом прототипе, // на пире Платона во время чумы».
Шостакович похихикал 26 июля (из Одессы) в письме к своему новому закадычному другу и опять-таки сыну царского сенатора, музыковеду и музыкальному деятелю Ивану Ивановичу Соллертинскому (в абахазские Гудауты), написав о съездовской атмосфере и в частности о речи Киршона: «[…] Я очень рад, что ты оценил остроумие тов. Киршона. Прекрасно сказал. Вот именно „за оттенки – к стенке“»[75]. За несколько дней до этого в Москве, 21 июля, испугавшийся «оттенков» и «стенок» Мясковский, все более засасываемый в болото советской общественной работы, записывает в дневнике: «На лето никуда не поехал – жду переезда в новую квартиру, на которую ухлопал все заработки, начиная с 8-й симфонии и даже романсов. Хожу в „Парк Культуры“ и изучаю Ленина („Эмпириокритицизм“, „Госуд. и револ.“ и др.). Шидлер еще раз сыграл (в Сокольниках) Симфониэтту. Хорошо. „Страдиварусы“ попробовали оба квартета, 1-й – труден, 2-й – идет сразу и хорошо»[76]. Штудирование бывшим поручиком саперной роты царской армии заумного философского труда Ленина, написанного в эмиграции в Париже, и черновика ненаписанной книги об отмирании государства в революции, которую Ленин готовил летом 1917-го в шалаше под Разливом, верно иллюстрировало железную гарроту, закручиваемую на шее интеллигенции. С одной стороны, «переезд в новую квартиру», с другой – изучение трудов Ленина на виду у отдыхающих трудящихся и членов их семей. Основной закон социализма исправно исполнялся. Если бывшие царские офицеры и беспартийные спецы – композиторы старой школы, подобно Мясковскому, ходили в жаркие дни московского лета в парк культуры изучать в избе-читальне труды Ленина, то режим действительно задерживался у власти всерьез и надолго.
С 14 сентября по 28 сентября ШДД в Одессе, в гостинице «Лондонская», начинает писать музыку к новому звуковому кинофильму «Одна» авторства Козинцева и Трауберга. Годом ранее он уже написал музыку к «Новому Вавилону» тех же режиссеров – первому фильму в мире о Парижской коммуне. Сюжет нового фильма «Одна» был незамысловат. Мечтающая о замужестве и зажиточной жизни выпускница педагогического техникума вместо этого по распределению направляется работать на Алтай. Там, за тысячи километров от Европейской России, она становится защитницей бедных крестьян от явного врага – кулака и от скрытого врага – председателя сельского совета. Советская власть своих не бросает. Председателя снимают с должности, а для спасения тяжелобольной учительницы правительство присылает самолет. 17 сентября ШДД признался Соллертинскому: «Картина говно, музыка тоже». Но именно такой сюжет станет одним из самых ходовых в советской государственной кинематографии (частной не будет до начала 1990-х годов). Канва отвечала канонам еще не объявленного главного метода советского искусства – социалистического реализма, который на деле был бюрократическим романтизмом. Главным же было показать жизнь не такой, какой она есть, а такой, какой она будет. Для этого убедительно доказать, что партия и правительство (позднее лично товарищ Сталин и его верные соратники по Политбюро) знают о проблемах, всегда были и будут на стороне положительного героя и никогда не оставят его/ее/их в беде и придут на помощь.
После выхода фильма «Одна» на экран полуанонимный рецензент из «Литературной газеты» рассмотрел у авторов одно желание. Свой поворот к революционной тематике (как будто «Новый Вавилон» о Парижской коммуне не был революционным фильмом) они восприняли как проблему «решать свою судьбу», а в основу этой проблемы «судьбы» кладется необходимость для интеллигенции быть с «кем-то». Претензия была высказана к звуковому фону фильма. В связи с его ошибочным посылом о том, что учительница Кузьмина была показана одной. В наших условиях одной она быть просто не может. «Нельзя отрывать героя от окружающих его условий, от влияния среды. Козинцев и Трауберг не только сделали это, но и всячески стараются подчеркнуть этот неверный тезис целым рядом художественных приемов (телефонный разговор, звуки большого города, преследующие одинокую [актрису Елену] Кузьмину и т. д.)». «Звуки большого города» были по части композитора Шостаковича. К главным порокам фильма также были отнесены его формализм, эстетство и «своеобразное музыкальное затуманивание». Но, увы, ШДД играл в этом проекте хотя и важную, но подсобную роль. Ответственности за концепцию фильма он нести не мог по определению[77].
14 октября ШДД начинает писать партитуру первого акта оперы «Леди Макбет Мценского уезда» по одноименной повести Николая Лескова. На титуле будет два посвящения. Б.В. Асафьеву (оно затем будет вымарано) и будущей жене ШДД Нине Васильевне Варзар.
26 октября в ГАТОБе проходит неофициальная премьера балета ШДД «Золотой век» («Динамиады»). Это закрытый показ для Дома Красной армии, который был в ведении Тухачевского. Хотя для лучшего эффекта показывать балет нужно было чекистам, штаб-квартира которых располагалась недалеко от Дома красноармейцев (на самом деле великолепного дворца) на проспекте Володарского (бывшем Литейном). «Динамо» было командой и спортивным обществом советских чекистов, а потому своеобразным запатентованным товарным знаком. У красноармейцев свой спортивный клуб появится только через два года. 1 апреля 1932 г. Ворошилов напишет Лазарю Кагановичу: «РВС СССР считает необходимым для повышения физической подготовки РККА организовать Всеармейское Физкультурное общество (по образцу „Динамо“). В состав общества войдут красноармейцы, начсостав кадры и члены семей начсостава. Прошу утвердить организацию этого общества». 11 апреля председатель Всесоюзного совета физической культуры (ФСФК) при ЦИК Николай Антипов проговорит секретарю ЦК Павлу Постышеву проект конкретно и по факту: «По типу спортивного общества
