Шостакович. Маршал советской музыки - Леонид Валентинович Максименков
Разумеется, ни рядовые участники «процесса» грядущей перестройки (в том числе ШДД), ни взлелеянные и вскормленные Лубянкой вожди РАПП, РАПМ, АХР (Ассоциация художников России) и других «пролетарских организаций» в области литературы и искусства ничего об этой вот-вот готовой разразиться революции сверху не подозревали. Работа комиссии Кагановича проходила в абсолютной тайне.
Чекисты тем временем тоже не дремали. Секретно-политический отдел ОГПУ подготовил подробный доклад об антисоветской деятельности среди интеллигенции. В нем отмечался новый тип контрреволюционных формирований, появившихся под маской «идеологической непримиримости». Если этот ярлык был двусмысленным, то его объяснение – нет. Адептов этой изощренной контрреволюции отличали «высокая общественная активность» и… «безоговорочная преданность партии». Для этой деятельности, например, была присуща такая особенность, как критика антимарксистской теории, ярым сторонником которой в действительности является сам критикующий. Или, например, идет проработка письма «О некоторых вопросах истории большевизма» Сталина в редакцию журнала «Пролетарская революция». Но она проводится под одновременным прикрытием развертывания антисоветской работы. Другой пример. Руководство университетской кафедры недостаточно четко применяет марксистский метод, а контрреволюционная группа молодежи создает себе опорный пункт. В итоге при подобной шизофренической мимикрии создалась качественно новая и щекотливая ситуация в среде интеллигенции. Для органов госбезопасности прибавлялось работы. Как в этих условиях распознавать и ликвидировать врагов? Если они рядятся в тоги ортодоксальных советских людей.
Шостакович, например, 15 февраля в газете «Советское искусство» опубликовал программное заявление под броским заголовком «От Маркса до наших дней». Он провозгласил:
«Немедленно после того, как я закончу музыку к „Гамлету“ для театра им. Вахтангова (это я рассчитываю сделать в самые ближайшие дни), я целиком отдаюсь работе над произведениями, посвященными XV годовщине Октября.
Пока что мною задуманы (и частично уже начаты) два произведения. Первое из них – большая симфоническая поэма с оркестром, хором и сольными вокальными номерами. Тема симфонии „От Карла Маркса до наших дней“. В основу ее положены материалы биографии Маркса и истории революционного движения на Западе и в России вплоть до Октябрьской революции. Лейтмотив поэмы – слова Маркса: „Философы только объяснили мир, мы же должны его переделать“. Текст к поэме пишет поэт Н. Асеев.
Поэма состоит из 5 частей (первая – вступительная – уже написана) и по продолжительности своего исполнения рассчитана на весь вечер.
В Ленинграде мое произведение, которое я рассчитываю закончить не позже сентября, будет исполнено оркестром филармонии под управлением Гаука.
Второе произведение – комическая опера в 3 действиях, также на текст Асеева. Сюжет – советский человек за рубежом, в непривычном для него окружении капиталистического общества. Опера предполагается для постановки в Ленинградском малом оперном театре. Через месяц должно быть готово либретто, после чего я начинаю писать музыку к опере»[84].
Если к этому кредо применять теоретические лекала психологов с Лубянки, то в нем также можно было рассмотреть антисоветский подтекст. Как на одном дыхании можно говорить о марксистской симфонии к 15-летию революции и о комической опере о советском человеке за рубежом? В дни, когда невозвращенчество советских граждан за границей приняло характер массовой эпидемии. Или Маркс, или комическая опера. Но не то и другое одновременно. Причем на тексты одного и того же поэта – Николая Асеева, к которому по этому факту также можно было применить подозрение в инакомыслии.
СПО ОГПУ в своем меморандуме продолжал: «В области создания идеологической продукции (писатели, киноработники) антисоветскими элементами выдвигается как метод социальной самозащиты и устройства материального благополучия беспардонная лакировка советской действительности, „ура-патриотизм“, сочетаемые с подпольным, законспирированным а/с творчеством для будущего капиталистического хозяина (писатели). Эти примеры характерны для новой тактики организующейся антисоветской интеллигенции»[85].
Это был завуалированный протест против планов ликвидации пролетарских организаций. На смену им придут-де антисоветские силы. Идеологи-теоретики и практики на Лубянке считали другим конкретным проявлением враждебной философии позицию «грубого приспособленчества». Как пример они приводили якобы подпольную организацию антропософов во главе с Андреем Белым и фрагменты из его конфискованного дневника, полностью так никогда не найденного. Сюда же отнесли несколько подпольных детских кружков, где дети «воспитывались в духе мистики». В Ленинграде была вскрыта антисоветская группа детских писателей (Александр Введенский, Александр Туфанов), захвативших в свои руки издание детской литературы и «под прикрытием „зауми“ проводивших мистико-идеалистические установки». В декабре 1931 г. Туфанов вместе с некоторыми обэриутами и сотрудниками ленинградского Детгиза был арестован. Во время допросов он признал свой сборник стихов «Ушкуйники» зашифрованным призывом против советской власти. В марте 1932 г. был приговорен к пяти годам лагерей и отправлен в Темниковский лагерь для работы в Управлении культурно-воспитательного отдела. Из показаний одного из инфантильных мистиков примечательно такое признание: «Поэтическая заумь использовалась мною как форма, при помощи которой я излагал свои к.-р. националистические идеи».
13 марта зам. полномочного представителя ОГПУ в Ленинградском военном округе Иван Запорожец, информируя об антимарксистских и антисоветских проявлениях контрреволюционной интеллигенции, раскрывает методы приспособленчества в области художественной литературы. Помимо упомянутой «зауми» обериутов это проведение в современной литературе антисоветских исторических аналогий. Например, Алексей Толстой с его пьесой «Петр Первый»; историческая хроника «Месяц туманов» о Термидоре (1929), написанная воспитанником Кадетского корпуса и сыном царского генерал-лейтенанта Петром Губером, или предисловие Р.В. Иванова-Разумника к «Неизданному Щедрину». Ради создания иллюзии объективности досталось и союзникам. Интересны замечания чекистов о ленинградской организации «пролетарских писателей»: «Местные отделения ЛАПП засорены антисоветскими богемствующими элементами сельской интеллигенции, зараженных эсеровщиной, борющимися против призыва ударников в литературу, пропагандирующими лозунг „литература вне политики“, национал-шовинистические элементы». В Ленинграде значительно количество нелегальных интеллигентских салонов, где собираются люди, «более или менее откровенно высказывая свои истинные взгляды и убеждения в своем кругу, в среде участников салонов». Так, салон Иванова-Разумника в Детском Селе фактически перерос в контрреволюционную группу. В 1933 г. Иванов будет арестован, обвинен в «идейном руководстве народническим центром» и сослан в Сибирь. В 1937 г. будет арестован повторно по обвинению в контрреволюционной агитации. Арестован и умрет на ГУЛАГе и Петр Константинович Губер. Этот сугубо ленинградский отчет подписали начальник Секретно-оперативного управления ПП ОГПУ по ЛВО Вячеслав Домбровский и начальник СПО ОГПУ по ЛВО Арон Горин[86].
