Сто дней - Михаил Борисович Барятинский
– Влюбленные плохо поддаются контролю, сэр Артур. Молодой лорд может оскорбиться.
– Я думаю, что сэру Эллиоту хватит ума действовать так, чтобы молодой лорд даже не понял, что им манипулируют.
– Что же, давайте попробуем. В любом случае мы ничего не теряем. Надо найти его и сообщить, что принцесса Мария жива. Я думаю, что он сам предпримет нужные нам шаги. Ну а мы поможем ему.
Оставшиеся пару минут до Кинг-Чарльз-стрит оба министра больше не разговаривали, пребывая в задумчивости и поглядывая из автомобиля на утренний Лондон.
В Омске же давно миновал полдень. С утра Маша отстояла утреню в Воскресенском соборе, чем была очень довольна. После завтрака она пообщалась с полковником Волковым, явившимся в гостиницу за распоряжениями, а затем закрылась в своем кабинете с Николаем, предусмотрительно выставив у дверей пост в лице Александры Александровны Теглевой. Та могла поклясться, что Маша и Николай не занимаются каким-нибудь непотребством, а что-то обсуждают – из-за двери слышались голоса. О чем идет речь, она разобрать не могла, но отдельные слова типа «кабинет министров» и «политическая программа» не оставляли сомнений о теме разговора. И вновь Теглева убеждалась в том, что Николай не тот человек, за которого себя выдает. От осознания этого факта у Александры Александровны разболелась голова, так как это входило в полное противоречие с тем, что Николай был безусловно братом Кати. Няне царских детей, проведшей 17 лет при императорском дворе, не составило большого труда «расколоть» деревенскую простушку от макушки до пяток и выведать у нее все о брате, включая и сведения о том, что Николай, например, никогда раньше не играл на гитаре. Лишь в одном случае Катя замыкалась, когда речь заходила о взаимоотношениях Маши и Николая. На все вопросы о возможном венчании (Александра Александровна не допускала даже мысли о том, что ее Маша может состоять в интимных отношениях с мужчиной вне брака) Катя отвечала неизменное: «Спросите у Марии Николаевны». Впрочем, ее молчание только подтверждало тот факт, что венчание все-таки было. И это только добавляло моральных мучений Александре Александровне, искренне не понимавшей, как царская дочь, внучка императоров и королей, сделала своим избранником простого мужика. Тот факт, что задолго до нее точно так же поступила дочь Петра Первого, да и сам Петр Первый, не постеснявшийся сделать русской императрицей чухонскую девку, взятую из-под солдатской телеги, мало ее утешал. Ну а очевидное раздвоение личности Николая вообще лишало ее сна. Раздавшиеся совсем рядом за дверью голоса вывели Александру Александровну из тяжких раздумий.
– Ну все, Коля, пусти, хватит!
– Нет, я еще за ушком поцелую!
– Да пусти же охальник, я… – фраза прервалась.
Потом последовали пара минут тишины, а затем вновь послышался Машин голос.
– Хватит, Коленька, ну пожалуйста, а то мы так никогда не остановимся…
«Да что он, лапает ее там, что ли? – возмутилась Теглева. – Мужлан, как есть мужлан!
Дверь распахнулась, выпуская довольного Николая, которого Александра Александровна встретила сердито-презрительным взглядом, и не менее довольную Машу, которая тут же чмокнула Теглеву в щеку со словами:
– Вы, Шурочка, наш ангел-хранитель!
Теглева возмущенно дернула плечами, но ничего не сказала.
Тем временем в городе в районе крепости начиналась суета. Досужий наблюдатель отметил скопление множества транспортных средств – от экипажей, на которых еще можно было передвигаться по не слишком заснеженным улицам, до различных повозок и извозчичьих санок. Собралась и довольно большая толпа народа, причем в основном женщины из благородных. Из тюрьмы выпускали арестованных в ночь на 4 ноября. Слышались радостные возгласы и женский плач.
Анатолий Пепеляев радостно вскрикнул, увидев в группе освобожденных своего брата. Они обнялись.
– Плохо выглядишь, – вздохнул Анатолий.
– Тюрьма не курорт, даже на четыре дня. Что произошло? Надзиратели отмалчивались, мы там сидели в полном неведении. Свершилось?
– Да, Витя, сегодня четвертый день царствования императрицы Марии Первой. Вот, манифест, – Анатолий протянул брату газету.
Виктор жадно схватил газету и быстро пробежал глазами текст манифеста.
– Сильно, – он помотал головой, – значит, мы все это время продолжали жить в Российской империи?
– То есть? – не понял Анатолий.
– Да вот же то место, где говорится о юридической ничтожности отречения Николая Второго. Если так, то юридически несостоятельно и все то, что было потом – все постановления, решения, законы, выборы. Все. Юридический вакуум, начиная с февраля семнадцатого и до сего дня. Зачем понадобилось нас арестовывать?
– Она боялась эксцессов, в первую очередь со стороны эсеров. Ну и решила загрести всех общим бреднем.
– Эсеров не освобождают!
– У нее на них почему-то очень большой зуб, даже больше, чем на большевиков. Что странно, но факт.
– Ого, – воскликнул Виктор, – ты уже подполковник! Только сейчас заметил. Она?
– Она. Вчера была присяга гарнизона, а затем совещание с военными, на котором и поздравила с подполковником, намекнув, что маршальский жезл я ношу в своем ранце.
– Я рад за тебя, а что… – Виктор Пепеляев не договорил, рядом с ним остановился полковник Волков.
– Господин Пепеляев, по указу государыни сегодня в пять часов пополудни вам надлежит быть в гостинице «Россия».
Третий день зал ресторана в гостинице использовался не по назначению. Как, впрочем, и сама гостиница. Грязнов подсчитывал убытки, но терпел, понимая, что все возместит сторицей.
К пяти часам вечера в ресторане собрались практически все министры так называемого Всероссийского правительства. Вернее говоря, бывшие министры бывшего правительства. Кроме них присутствовало несколько представителей омского политического бомонда. Бросалось в глаза полное отсутствие представителей партии эсеров, практически все находившиеся в зале были кадетами или областниками. Проведя четыре дня и четыре ночи в тюрьме, вернее в наскоро приспособленной для содержания арестованных казарме в крепости, все они были выбиты из своей привычной колеи. За несколько часов, прошедших после освобождения, они успели привести себя в порядок, поесть и, главное, узнать подробности происшедшего в Омске за эти четыре дня. Но обсудить эти события, а уж тем более выработать общую линию поведения в общении с императрицей не успели. За дверью раздался стук каблучков и в зал вошла Она.
На Маше была «матроска»: синяя юбка и блузка в морском стиле – обновка от Шаниной, которая всерьез взялась за пополнение гардероба царицы. Морской костюм удивительно шел Маше, великолепно сочетаясь с ее синими глазами, и делал ее еще моложе. Кроме того, он навевал воспоминания о детстве и отрочестве, о счастливых днях, проведенных на «Штандарте». Одеваясь, она покрутилась перед зеркалом, раскраснелась от удовольствия и так и предстала перед министрами – румяная и довольная, удивительно чарующе красивая.
Императрица села за стол напротив бывших министров и внимательно обвела их взглядом.
– Как дальше жить
