Медведев. Книга 9. Сила - Гоблин MeXXanik
На морде всё ещё была маленькая кожаная петля, которую Иволгин придумал в качестве временной меры. Она не мешала дышать и даже открывать рот, но не позволяла утащить что-нибудь крупное. Как выяснилось, маленькое вполне проходило.
— Я же убрал всё наверх! И замок поставил! — возмущённо заявил Никифор, но бельчонок спокойно грыз грушу, ломая ее на крошки и не обращая на возмущения домового абсолютно никакого внимания.
— Как ты туда залез⁈ — продолжил допытываться Никифор, но Мурзик не спешил отвечать на его вопросы. Он на мгновение застыл, взглянул на стоявшего внизу домового, и я почти готов был поклясться, что в чёрных бусинах глаз мелькнуло откровенное превосходство.
— Возможно, по полкам, — предположил я, прислонившись к дверному косяку.
Никифор резко обернулся.
— А вы чего подкрадываетесь? — грозно насупив брови, уточнил он. — Все сегодня подкрадываются. Вот этот особенно.
С этими словами, домовой ткнул пальцем в сторону белки. Мурзик посмотрел на нас и демонстративно откусил ещё кусочек.
Никифор побагровел:
— Видали? — повернувшись ко мне, произнес он. — Ни стыда, ни совести. Он просто издевается над стариком.
Я пожал плечами:
— Вряд ли он сможет набрать вес от сушеных фруктов.
Домовой повернулся ко мне.
— Не защищайте преступника, Николай Арсентьевич, — предостерег он и я поднял руки.
— Даже не пытался.
— Вот и хорошо, — пробормотал Никифор и снова посмотрел на Мурзика. — А ты слезай давай!
Мурзик с опаской прижал грушу к груди и отполз от края полки.
— Лучше добром слезай, я же тебя всё равно достану.
Я усмехнулся.
— Вам помочь?
— Сам разберусь, — буркнул Никифор и схватил небольшую табуретку.
Я посмотрел сначала на него, потом на полку.
— Может, всё-таки… — осторожно начал я, но Никифор меня перебил:
— Княже. Не надо.
В его голосе прозвучало столько достоинства, что я замолчал. Домовой тем временем, поставил табуретку, забрался на нее и потянулся было за белкой, Мурзик ждал, с интересом глядя на подбирающегося Никифора. Но когда кончики пальцев домового почти коснулись рыжей шерсти, белка резво сорвалась с места и в два прыжка оказалась на соседней полке. А затем, словно происходящего ей было недостаточно, принялась копаться в стоявшей рядом коробке.
Я прикрыл рот рукой, стараясь не рассмеяться. И уже сделал шаг к двери, когда Мурзик вдруг прыгнул прямо на плечо Никифора.
Домовой вздрогнул.
— Ах ты… — выругался он. Белка мгновенно перебралась ему за спину, оттуда на соседний ящик, потом на пол и исчезла в коридоре.
Никифор несколько секунд стоял на табуретке неподвижно. Потом медленно спустился, с достоинством поправил жилет, разгладил ладонью рубаху и с сожалением взглянул на дверь. А затем, перевел взгляд на меня:
— Какой хитрый и бессовестный зверь, — сокрушенно произнес он. — Видели, как он издевался над стариком?
— И очень быстрый, — заметил я.
Домовой тяжело вздохнул.
— Я Иволгину жаловаться буду. Раз он его лечит, пусть и объясняет, что воровать нехорошо. И вредно для здоровья.
Никифор покачал головой, а потом добавил:
— А вы идите уже. Вас Вера Романовна искала.
От упоминании имени секретаря я вздрогнул:
— Меня?
— Вас, кого же еще, — ответил Никифор и принялся собирать яблоки с пола.
— Давно?
— Минут десять назад.
— Что она хотела?
Домовой поднял голову и взглянул на меня:
— А мне откуда знать? Она мне не доложила. А спрашивать я уж не стал. Я приличный… домовой.
Он положил яблоко в ящик и продолжил:
— Сказала только, что будет в саду.
Я машинально посмотрел в сторону окна и пробормотал:
— Никифор, а часто Вера Романовна часто туда ходит?
Домовой перестал собирать яблоки.
— Куда? — не понял он.
— В дальнюю часть сада, — пояснил я.
Никифор хитро прищурился.
— А вы чего интересуетесь?
— Да так… — протянул я.
— Ходит иногда, — ответил Никифор, поднял очередное яблоко и тщательно осмотрел его на предмет повреждений. — Только если к колодцу пойдёте, скажите ей, чтобы цветок сегодня не сажала. Земля вечером слишком сырая. Лучше утром посадить.
Я улыбнулся.
— Хорошо, — ответил я и вышел из кладовой.
Тело требовало подняться наверх, умыться и хотя бы минут десять полежать, врожденное любопытство требовало совсем другого. Победило, разумеется, любопытство, поэтому я развернулся и вышел на задний двор.
На крыльце было уже прохладнее. Я спустился по ступеням. У стены дома лежал Аргумент. Увидев меня, поднял голову и завилял хвостом. Затем встал, отряхнулся и не спеша подошел ко мне.
Я погладил его по голове.
— Только тихо, — прошептал я и он махнул хвостом, словно соглашаясь.
Мы пошли вдоль дома. Тропа к колодцу начиналась за старой яблоней и дальше уходила между кустами. Густая зелень по обе стороны дорожки казалась темнее, а шорохи в траве слышались отчётливее.
Никакого страха я не чувствовал, только напряжение. Аргумент, казалось, тоже стал внимательнее.
— Что-то чувствуешь? — едва слышно спросил у него я. Пёс хмуро посмотрел на меня, потом перевел взгляд на дорожку.
Через несколько минут впереди показалась старая крыша над колодцем, рядом с которым стояла Вера Романовна.
Секретарь стояла ко мне спиной. На сгибе локтя висела небольшая плетёная корзина, в другой руке девушка держала садовые ножницы.
Я невольно остановился. Сцена была настолько обычной, что вся моя тревога на секунду показалась смешной. Вера просто стояла возле куста смородины и срезала несколько веточек.
