Диагноз - Анюта Соколова
— Если ты позволишь мне вернуться, — Гюстав крепко сжал руку. — Тери, я взрослый человек и со всем сумею справиться. Мне просто нужно время.
— Возвращайся, — твёрдо сказал Тери.
В дверь постучали, и просунулась кудрявая голова Агнес:
— И кому я, спрашивается, мясо отбивала? Вы на часы-то хоть изредка поглядывайте!
Обед вышел совсем не праздничный, хотя телятина получилась превосходной. Пустой стул Жиля напоминал о произошедшем: то и дело то Гюстав, то Тери смотрели на него с грустью. Под конец Агнес не выдержала:
— Признайтесь честно — что у вас с Жилем приключилось? Ни в жизнь не поверю, что он просто так взял и нашёл лучшее место!
— Это он тебе сказал? — спросил Тери.
— Сказать-то сказал, а в глаза не смотрел, — Агнес вздохнула. — И дверь попросил за ним закрыть — значит, ключ или отдал, или отобрали.
— Сам отдал, — Тери опять покосился на пустой стул. — Агнес, я тебе всё расскажу, обещаю. Только не сегодня. Сегодня я вымотался, словно с утра вечность прошла.
— Отдохнуть надо, — Агнес перевела взгляд на меня. — Янира, девочка моя хорошая, ты вроде бы про розовое масло спрашивала, так я купила, к вам в спальню поставила. Большой флакон.
Кажется, я покраснела, щёки, во всяком случае, запылали. Гюстав быстро допил морс и сбежал, один Тери мгновенно потеплел:
— Агнес, ты умница. Пойду с жены должок стрясу. Спасибо за обед.
— Идите-идите, — ухмыльнулась она. — Не мешайте мне торт печь.
Как мы выяснили, флакон Агнес поставила в спальню Тери, заодно поменяла постельное бельё на тёмно-синий шёлк. На столике красовался кувшин с соком и вазочка с клубникой.
— Что-то меня пугают такие приготовления, — я в шутку отступила к двери.
— Поздно, — Тери щёлкнул задвижкой. — Хватит с меня на сегодня проблем. Лучший способ с ними справиться — на время забыть. Янира Кэтрин Риден, ты обещала мне массаж с розовым маслом. Вот я, вот масло. Приступай.
— Прямо в костюме мазать? — провокационно спросила я.
Костюм очень быстро оказался на кресле… ну, что не долетело, то не долетело. Сверху изящно свесилась моя туника. Масло оказалось массажным, ещё и специальным, для аллергиков. О коварстве Агнес, купившей его, я старалась не думать. Правда, мысли мои быстро закончились: любое прикосновение вызывало у Тери тихий стон. Эта необыкновенная чувствительность возбуждала сильнее всего, контраст сильного мужского тела и женской восприимчивости завораживал. Очень скоро Тери отобрал у меня флакон и показал, что умеет не только принимать, но и дарить ласку. Все неприятности сегодняшнего дня растворились в нежности, время скрутилось в сладкий тягучий узел, который взорвался наслаждением — а потом ещё и ещё.
За окном стемнело, Тери включил бра. Я любовалась его профилем и не могла налюбоваться. Как, все черти раздери, как можно оттолкнуть такого потрясающего мужчину только за его «деревенское происхождение?!» Нет, я не идеализировала Тери, я видела все его недостатки, но дело было в том, что все эти недостатки, для кого-нибудь, может, и существенные, не имели значения для меня. И напротив, его достоинства, возможно, были достоинствами только в моих глазах. Я не представляла, как я жила без него ещё совсем недавно, без его лихой чёлки, его улыбки, его сильных рук и взгляда, в котором сочетались дерзость и мягкость.
— Ты так смотришь, что мне страшно, — шепнул Тери. — Словно действительно видишь совершенство.
— А я его и вижу.
— Даже с аллергией на вишню?
— С аллергией… некромантией, бескомпромиссностью, избалованностью, гордостью, упрямством, самолюбием и вспыльчивостью. Ты моё несовершенное совершенство, Тери.
— Янира, ты чудовище! — заулыбался он. — Когда ты скажешь мне что-нибудь приятное?
— Когда буду носить нашего ребёнка. Говорят, в этот период женщины делаются невероятно слезливыми и сентиментальными.
— Уела, — Тери перекатился на спину и потянул меня к себе. — Давай тогда побольше внимания уделять предварительному процессу: чертовски хочется услышать от тебя нормальный комплимент.
Его глаза сияли, я тоже совсем не прочь была продолжить. Но оглушительно зазвонил телефон в кабинете, и Тери второй раз на моей памяти употребил крайне любопытное выражение из местечковой лексики Нижних Дубков. Я попыталась представить эту конструкцию, однако моё богатое воображение спасовало. Тери накинул халат и вышел, я же посмотрела на часы: половина восьмого.
— Какое-то хулиганство! — Тери вернулся через минуту. — Сначала молчали, потом повесили трубку. Ты зачем встаёшь?
— У нас до ужина времени как раз на душ. Ты забыл про торт? А ещё нужно перенести мои вещи, не бегать же мне каждый раз в соседнюю комнату.
— С вещами я помогу, — обнадёжил он. — А ещё… Как ты смотришь на то, чтобы забрать из твоей спальни половину ковра? Кажется, пришла пора соединить рисунок.
— Какой рисунок? — заинтересовалась я.
Через четверть часа, с влажными после душа волосами и в новеньком домашнем костюме от Клеменс, я поняла, какой. То, что я принимала за узор, сложилось в переплетённые пальцы двух рук.
— Продавец заливал мне, что в Рианде существовала традиция помолвочных ковров. В семье жениха ткали правую половину, в семье невесты — левую. После свадьбы молодые соединяли ковёр. Если совпадало идеально — брак был крепким.
— А бедные семьи, где не было денег на ковры, сплошь разводились?
— Убила такой романтический момент! — рассмеялся Тери. — Хотя бы при Агнес сделай вид, что умиляешься!
— Зачем? Она уже поняла, что из нас с тобой романтики — как из Гюстава циник. Глядя на этот ковёр, я думаю лишь о том, насколько он мягкий.
— Янира! Ну и какой после этого ужин?!
— Торт, — напомнила я.
— Знаешь, я первый раз в жизни готов отказаться от сладкого, — серьёзно сказал он.
Именно в этот момент в холле прозвенел дверной звонок.
— Кого несёт на ночь глядя? — удивился Тери. — Надеюсь, Гюстав откроет.
Звонок требовательно прозвенел ещё раз. Через минуту — опять.
— Гюстав мог уехать за билетами, — предположила я. — А Агнес в кухне.
— Я всё равно не возьму на завтра клиентов.
— Это может быть
