Кайдаш М.
Мой друг скорее жив
© Михаил Кайдаш, 2026
© ООО «Издательство АСТ», 2026
* * *
Посвящается памяти Даниила Дудникова, Евгения Дробина и Ильи Уварова-Наровского
i
Умирать же вроде страшно, так говорят? Наверное. Я как-то даже и не ощутил. Мне двадцать семь лет – точнее, должно было исполниться двадцать семь лет. На сколько я там не успел, часов на шестнадцать? Надо было на часы посмотреть. Вообще, это хорошая привычка – смотреть на часы время от времени, она тебя заземляет, цементирует в настоящем моменте. Друзья часто останавливают меня, когда начинаю заводить какие-то такие разговоры. Говорят, мол, я постоянно растекаюсь мыслью по древу. А тут такая ситуация: я умер, а вам всё ещё что-то рассказываю. Тут бы конкретики побольше.
Меня зовут Александр Шарапа. Я оттоптал двадцать шесть лет по земле, а оттопчу ли двадцать седьмой – не уверен. Я определенно нахожусь где-то на этом свете, пусть и не в самом понятном качестве. Это первое, в чём я уверен. Второе, в чём я абсолютно уверен – я очень хочу домой.
глава вторая
Дима шёл по улице, как обычно – спеша даже туда, куда опоздать невозможно. Ноги его всегда немного опережали сердце, он чувствовал, как на лбу выступает испарина, и что пульс уже начинает немного отдавать в виски, но остановиться и замедлить шаг не мог. Возможно, ему казалось, что стоит хоть немного замедлиться, то все вокруг сразу обратят на это внимание. Даже не осудят, нет, просто-напросто обратят внимание. Но этого было достаточно, чтобы вселить в него если не страх, то навязчивое ощущение неуверенности.
Место тоже не способствовало спокойствию. Сутолока улицы Станиславского, особенно утренняя, служила отличным стимулятором. Уже к десяти утра на щербатый асфальт выплёскивались десятки, сотни людей, расстилали прямо на трамвайном полотне простыни, скатерти, полотенца – что придётся, словом, – и начинали выкладывать нехитрый скарб на продажу. Найти здесь можно было что угодно – антикварные часы, одежду, старую технику, рабочую и нерабочую, животных. Ребята смуглой наружности, всесезонно одетые в чёрную кожу, продавали золото сомнительного происхождения. Профессиональные барахольщицы с блестящими зубами торговали, чем придётся, что найдётся и что кому-нибудь когда-нибудь пригодится. Сутуловатые старушки наперебой предлагали овощи, закрутки, цветы.
И всё это под палящим уже в апреле южным солнцем. Согнать это столпотворение хоть ненадолго получалось только у трамваев. Заслышав звон транспортного гудка, все бросались сгребать скарб в ткань, убирать товар с рельс. Но стоило трамваю уехать, как всё возвращалось на свои места.
Дима часто думал, что более подходящего места для жизни Шарапа просто не мог бы найти, как бы ни искал. Где-то здесь, среди исторических домов, попрошаек и воров, Шарапа и поселился не то пять, не то шесть лет назад. Он так и остался для Димы загадкой – существовал он как-то сам по себе, семьи у него не было, здесь, по крайней мере. Откуда он родом, Шарапа никогда не говорил. Очевидно, что он не совсем местный. Говорил без акцента, без растянутых гласных и фрикативного «гхэ». Очевидно, чем-то занимался – мало кто, правда, понимал чем. Его все знали, или про него, по крайней мере, слышали. Если люди про него что-то и говорили – то только хорошее; обычно, что он им серьёзно помог в тот или иной момент их жизни. Дальше этого рассказы заходили редко. Дима провёл рукой по лбу, чтобы вытереть и поправить взмокшие и чуть редеющие волосы.
Он остановился у щербатой двери во двор-колодец. В правой руке от резкой остановки чуть дёрнулся и зазвенел стеклянным содержимым пакет: у Шарапы сегодня всё-таки день рождения, с пустыми руками приходить было бы неправильно. По памяти набрав код из трёх вдавленных кнопок, Дима просочился во двор. Шарапа жил на первом этаже – «на фундаменте», как он любил выражаться. Его дверь – вторая слева, старая, металлическая, тяжёлая. Напряжённо выдохнув, Дима трижды постучался костяшками пальцев.
Раньше дверь открывалась как-то сама по себе, просто раз – и дверь сама отщёлкивалась, и тебя уже встречал хозяин. Сегодня в слух Димы отчётливо вкралось что-то новое – то ли какое-то напряжённое копошение в квартире, то ли беспорядочная, громкая ходьба. Щелчок замка. В двери наметился небольшой просвет, и в нём появилось остроносое, хитрое лицо. Оно подозрительным прищуром смотрело на Диму.
– Ты кто?
– А вы кто? – по спине Димы пробежал холодок.
– Еврей, что ли? Вопросом на вопрос.
– Я к Шарапе. Вы-то кто вообще? – в ответ на это неизвестный собеседник высунул из-за двери голову, глянул Диме за спину. Удостоверившись, что за ним никто не стоял, парень удовлетворённо сказал:
– Заходи, пришли уже все. Дверь – главное – закрой за собой!
Ситуация начинала нравиться Диме всё меньше и меньше. Внутренности его немного задёргались, когда он увидел, как парень, уже повернувшийся к нему спиной, задрал футболку и что-то засунул за пояс спортивных штанов. Это «что-то» блеснуло в свете лампы чёрным лаковым металлом.
– Херовые, короче, дела, – неизвестный продолжал вещать из глубины квартиры.
Само собой, подумал Дима. Что-то подсказывало ему, что нужно проследовать за незнакомцем. Дима разулся и пошёл по старинному паркетному полу. В квартире он мог ориентироваться уже на ощупь, до того ему здесь всё было знакомо. Полупустой платяной шкаф в прихожей, заставленная книгами первая комната – в шкафах и на полках места уже не было, трюмо, несколько картин (недорогих, но выбранных со вкусом и большим знанием дела) – и при этом крохотная, совсем скромная полуторка. На полу постоянно были разбросаны книги, которые Шарапа с определённой регулярностью перечитывал – Данте, Борхес, «Одиссея» в переводе Жуковского, несколько разномастных непереведённых сборников иностранной поэзии. Удивительное сочетание спартанского быта и духовного излишества. Дальше – полумрачный коридор, похожий на музейный, в котором Шарапа постоянно забывал менять лампочки, слева – ещё комната, справа – санузел, вперёд – кухня.
Нос защекотал запах квартиры. С ним как будто тоже было не всё в порядке. Здесь, конечно, всегда пахло стариной, той самой чуть сладковатой стариной, которой обычно отдают пожелтевшие страницы книг, но сегодня этот запах как будто сдобрили затхлостью. Чуть-чуть слишком сладко. Чуть-чуть отдаёт гнилью. Гнилью с примесью табачного дыма. Дима прошёл на кухню.
Остроносый деловито ходил от стены к стене. Его лицо было подёрнуто флёром какой-то задумчивости. Очевидно, что активный мыслительный процесс ему приходилось компенсировать каким-то движением. Кроме него, на кухне оказалось ещё двое. В открытое окно курил объёмный, крепко сбитый парень с бритым черепом. Дима машинально протянул
